— Тащите мой стул, здесь немного посижу, — приказываю родственнику.

Кстати, Федя полностью на моей стороне и осуждает сестрицу. Он же не дурак и всё видит. На нормальную семью наши с Марфой отношения точно непохожи. Тут подбежал Митька Голицын и поставил рядом раскладной стул, накрыв его тканью.

Сажусь и снова обдумываю происходящее. Может, я переборщил с интригой? Лучше разрубить этот гордиев узел до прихода татар? Ведь Барятинский не в курсе, что Черкасский, Ромодановский и ещё несколько вельмож были замечены в шашнях с патриархом. Никто не запрещает боярам видеться с главой церкви. Тем более формально они запустили какой-то проект, помогающий сирым и убогим. Только чую, что это ширма.

Ещё и среди московских стрельцов начали распространяться нехорошие слухи. Мол, царь-батюшка совсем обезумел. Он хочет служилых людей разогнать, лишить всего имущества и перевести в крестьянское сословие. Большая часть воинов на этот бред внимания не обращает. Только слухи хорошо легли на мой приказ отправить стрельцов заниматься хозяйственными работами и строительством. И одному богу известно, что будет в Москве после нашего возвращения. Я ведь ещё увёл с собой лучших людей. Хотя основательно защитил Коломенское, оставив там пару десятков бойцов Дунина и пехотную роту, осваивающую штыки. Ну и артиллерия там есть. Женщинам запрещено выбираться из усадьбы, а въезд в неё строго ограничен. Скорее всего, их не тронут, но лучше подстраховаться.

Поди разберись, недоброжелатели готовят заговор или мятеж? Или они решили подстраховаться со всех сторон? И какое отношение к этому имеет Дума? Может дело в том, что бояре начали опасаться моих военных игрушек. Ведь три полка верны лично мне. А вот далее всё сложно. Рейтары и засечные полки раскиданы по границе. И реальной силой в столице являются стрельцы. Ещё неизвестно, кого из полковников и сотников других частей заговорщики переманили на свою сторону. Хочется верить, что это чудит моя паранойя. Но я не верю.

— Государь, не готов я к этой должности. Прошу, освободи меня и поставь более достойного человека.

Ничего себе заход! Языков не успел дойти до навеса, где я решил организовать совещание, как попросился в отставку. На улице тепло, даже жарко, поэтому встреча происходит у двух деревьев, где слуги натянули тент от солнца. Заодно никто не подслушает, проходи разговор в шатре или избе. Но домов здесь нет, а длинных ушей хватает. Охранники уже устали отгонять излишне навязчивых вельмож, пасущихся около моей ставки. Поэтому пришлось перебраться на полверсты от лагеря, отгородившись заслоном из телег, и расставить караульных.

Сидящему за столом Алексею Лихачёву я доверяю, как и Щукину с Колычёвым. Поэтому в их присутствии можно обсуждать любые вопросы. А вот рындам лучше наши разговоры не слышать. Парни слишком молоды, поэтому могут забыться и сболтнуть лишнего.

— Что, устал считать нарушения и грехи наших доблестных воинов? — произношу с усмешкой, указывая боярину рукой на стул, — Тебе хорошо, записал и сообщил государю. А мне потом решение принимать, как быть с лиходеями.

— Не все нарушители — лиходеи, государь, — быстро ответил Семён, — Многие творят глупости по незнанию. Людям невдомёк про пользу гигиены и кипячения воды. И они просто привыкли работать по старинке, иногда невозможно объяснить преимущества твоих новинок, особенно кормёжки воинов. Даже у тамбовчан и туляков хватает необъяснимых ошибок. Будто народ подзабыл, чему обучался на полигоне, отойдя сотню вёрст от столицы. Только коломенцы и артиллеристы соблюдают все наказы.

Возмущение Семёна и его нежелание работать далее вполне объяснимо. Он служит в интендантском ведомстве, которое ещё придётся создавать как единую структуру. Сейчас снабжение армии ведётся по весьма запутанной и мутной схеме, до сих пор мне непонятной. Но основные закупки ведутся централизованно, пусть мои люди пока выступают наблюдателями. Ревизия и учёт очень важны, тем более в столь огромном хозяйстве, как армия. Плохо, что фискальной службы в нормальном виде нет, и она пока в проекте, вместе с ещё несколькими учреждениями. Также у меня в планах организация ревизионного и интендантского ведомства. Также необходимо реформировать налоговую инспекцию, вернее, её местный аналог.

Куда ни кинь, везде клин. Получается, что надо с нуля создавать почти всю структуру государственного управления. Я просто устал путаться в приказах и сфере их ответственности. На самом деле подобная система приводит к безответственности и казнокрадству как его производной.

Потому и Языков решил отказаться от нынешней должности. Хотя он пока только инспектор, осуществляющий надзор над закупками и соблюдением новых правил. К нему стекается информация от двух десятков молодых, но толковых ребят, выполняющих обязанности писарей и подьячих в различных приказах. Сейчас они находятся в расположении армии и вместе с выполнением служебных обязанностей, занимаются мониторингом ситуации. По сути, это наши глаза и уши, а заодно кадровый резерв. Если ребята покажут себя хорошо, то их ждут назначения в ревизионное отделение канцелярии и надзорную службу, которую я припишу к Гаврилову. Пусть у жандармерии будут грамотные аудиторы.

Семён Иванович же осознал объём проблем и масштабы воровства. А ещё ему придётся рассориться с множеством знатных родов. Языков прекрасно понимает, что я не буду церемониться с ворьем. Пусть расправы над ними — дело будущего. Но ведь именно инспектора обвинят в случившемся. Мол, подвёл родню под монастырь. В армии все должности выше подполковника занимают аристократы, реже — служилые дворяне. Немного иная ситуация у рейтаров, там в командовании больше немцы. Только этих полков меньше и иностранцы не лезут в политику.