Тамара успокоилась. Тронула коня. Повела его самым медленным из возможных шагом. Так же гордо и ровно держала голову. Смотрела только вперед.

"Вряд ли когда-нибудь до и вряд ли когда-нибудь после Тамары кто-то въедет в это село с таким невероятным триумфом!' — мы с Бахадуром, наверное, думали об одном и том же и с одинаковым восхищением смотрели на грузинку, удивляясь её выдержке.

За оставшееся до дома братьев время больше ничего не произошло. Ни одного шороха. Никто не пикнул. У ворот я спешился. Помог Тамаре. Бахадур уже был на ногах. Принял коней. Я на всякий случай еще раз посмотрел на Тамару. Она кивнула. Я постучал в ворота.

Все повторилось, как и в первый мой приезд сюда. Ворота открыл Баадур. Остолбенел. Тут же бросился в дом, звать братьев. Я, может быть, так и остался бы стоять на пороге. Но Тамара решительно вошла во двор. Мы с Бахадуром последовали за ней.

Решил подбодрить себя и алжирца. Тома явно в этом не нуждалась.

— Знаешь, как его зовут? — указал я на убегавшего слугу.

— Нет, — удивился Бахадур.

— Баадур! — я рассмеялся.

— Шутишь? — глаза Бахадура округлились.

— Нет. Тамара?

Тамара, складывая зонтик, кивнула, подтверждая мои слова.

— Тогда его не трону! — улыбаясь, прожестикулировал Бахадур.

— Надеюсь, никого не придется трогать! — выразил надежду.

А между тем движение во дворе тут же прекратилось. Все замерли. Казалось, в тех же позах, в которых их застал вход Тамары. Кто-то из слуг так и не смог разогнуться. Все смотрели со страхом. И только, как мне показалось, Манана в первую секунду вспыхнула улыбкой, завидев госпожу. Но тут же вернула на лицо каменную маску.

Выбежали братья. Также застыли на крыльце. Шагу больше ступить не могли. Понимая, что немая сцена может длиться бесконечно, я улыбнулся.

— Мир вашему дому! — выступил торжественно.

Мой голос стал аналогом «отомри». Все разом выдохнули. Приняли стойку «вольно». Теперь смотрели на братьев. Ждали их ответа.

— Как ты смела, — возопил Ваня, — явиться сюда в таком платье, да еще и без накидки! Небось, через все село так проехала! Тебе мало того позора, который…

— Бахадур, столб! — коротко приказала царица.

В следующую секунду рядом с головой Вани в столб, поддерживающий крышу над крыльцом, вонзился нож алжирца. Всеобщий выдох. Ваня заткнулся.

Меня же переполняла смесь детского негодования и восторга.

«Да, твою ж мать! Как такое возможно?! Я с алжирцом неделями разучивал жесты и прочее! Только-только начали друг друга понимать! А эта фифа приказывает ему на грузинском (!), в котором он ни бельмеса! И Бахадур в точности выполняет её приказ! Как?! Обидно, ну! Я уже боюсь думать о том, что алжирец мог неправильно понять её пожелание. И тогда нож сейчас торчал бы в одной из глазниц несчастного и глупого брата царицы! Это, во-первых. А, во-вторых, эта восхитительная зараза, оказывается, мало того, что в европейском платье проехалась через все село, так еще и без накидки. А я ж ни сном, ни духом! Она же права: я же не от мира сего! Откуда у неё такие, прости Господи, стальные яйца?! Взяла и решила: раз идем в пекло, так, чтобы уже отрезать все пути к отступлению! Без полутонов, нюансов, экивоков! Чтобы раз и навсегда решить проблему! Нет, ну какая женщина!»

— Это я покрыла вас позором?! — раздался гневный крик Тамары.

Я и Бахадур расслабились, «запаслись поп-корном», готовые насладиться предстоящей головомойкой. Бахадур чуть приблизился ко мне. Явно хотел, чтобы я переводил ему. Это опять меня возмутило.

«То есть, все-таки не понимаешь грузинского! А приказ выполнил в точности! Блин, как же обидно!»

Я начал переводить шепотом.

— Я?! — повторила Тамара.

Гнев её в эти секунды был настолько велик, настолько её переполнял, что требовал незамедлительного выброса. «Котёл» был опять на грани взрыва.

«Выпускай пар, Тома!» — попросил её мысленно.

Кажется, Тамара и сама это понимала. Неожиданно для всех она кааак шарахнула зонтиком по столбу ворот. Зонтик вдребезги! Все вокруг вздрогнули!

Я застыл в восхищении. Сам-то год назад всего лишь клак запустил в полет. А она…

«Тамара! Я твой навеки!»

— Вы продали меня как овцу!

Пар-то она выпустила, но уровень громкости не понизила, а, наоборот. Вполне возможно, что в эту минуту вся затаившаяся деревня слышала её громогласный крик.

— Хотя я просила вас этого не делать. Умоляла. Призналась, что люблю его.

Тут Тамара указала на меня. Я оторопел! Нет! У меня челюсть отвисла!

«Нет у меня уже слов, чтобы наградить эту женщину! Вот же…! Словом, ведь, не обмолвилась! Не рассказала, не предупредила! Сейчас братья набросятся на меня. Обвинят, и справедливо обвинят, что я воспользовался их гостеприимством и поступил, как последний вор! У них за спинами сговорился с Тамарой. Надо ей всыпать… Надо найти в себе силы и всыпать!»