Изучает меня хитрым взглядом. Улыбается. Знает, что возбудилась, но молчит. Время тянет.

Удивляюсь его выдержке. Сама же сталь его достоинства сквозь ткань брюк низом живота ощущаю, когда к себе прижимает.

И снова щеки краской наливаются от мысли, что увидеть его хочу. Всего! Без ограничений.

А что такого? Мне уже восемнадцать лет. Совершеннолетняя, но без царя в голове, как мама иногда говорит.

Ой, мамочка!

Мысль о родителях производит самое отрезвляющее действие. Похлеще ушата с ледяной водой.

Видимо, в лице меняюсь, потому как Валех отпускает меня, а я тут же попадаю в плен легкого порыва ветра. Он раздувает полы халатика.

Удерживаю низ, едва ли не повторяя движения Мерлин Монро, когда сквозняк подол ее платья поднимал.

Вал меня вниз утягивает, в каюту:

— Идем, ужинать будем.

— А мы надолго здесь? — немного с сожалением покидаю палубу яхты, не успев насладиться потрясающим видом заката на фоне моря. А город уже утонул в глубоких сумерках.

— Зависит, насколько ты отдохнула и восстановилась.

— А потом? — следую за ним и вхожу в кают-компанию, останавливаясь посреди и не зная, что делать дальше.

— Вернемся на берег. Ройс привезет для тебя новую одежду, и отвезет домой.

— Правда?! — ушам не верю.

Он отпускает меня? Без всякого там? Но вроде как сделку заключал…

Планы меняются?

Я обуза для Кайсарова. Слабое звено в цепи, по которому можно бессовестно бить и требовать у него выкуп.

Но чувство сожаления лавиной обрушивается на меня. Сносит к херам весь здравый смысл, без права на реабилитацию.

Если еще накануне я мечтала убраться из дома Кайсарова, скрыться с глаз долой, проклиная спор со Светкой, что не побоюсь подойти к главарю банды и поцеловать, то теперь уходить не хочу.

И не потому что адреналин нервы щекотал и было как в крутом блокбастере. Нет!

Кайсаров предстал передо мной другим, не как его слухи описывают. Совсем ничего похожего.

Да, наглый и борзый, смелый до безрассудства, но при этом сколько нежности в нем скрывается, нерастраченной заботы и ласки.

Черт! Да я похоже влюбилась…

Стою. Губы кусаю.

А он ближе подходит и телефон протягивает. Серебристый такой, перламутром переливается. Непривычно в его руках такой видеть. Кайсаров черный цвет предпочитает, во всем. Только что яхта белоснежная…

В немом вопросе на него смотрю. Но рука машинально сама тянется к смартфону.

— Это тебе! В счет утерянного телефона, — поясняет, а я только рот от восхищения открываю. — Конечно, при желании могу найти твой, но время… Позвони матери! Скажи, что жива и здорова. Утром будешь дома. И классухе тоже, если номер знаешь. Нет, так я продиктую.

— Ольге Петровне? А… Откуда ты…

— Был у нее. Говорили. Волнуется. Но она не тот человек, на которого бы я наплевал, — поясняет, а я не спрашиваю подробности, откуда он узнал.

Все же, я права была: тот человек на балконе соседнего дома если и не из банды Кайсарова, но его знает, потому и донес, что видел меня.

Останься я у Ольги Петровны, все бы закончилось быстрее, но каким бы оказался итог?

Возможно, Кайсаров бы меня отымел в тот же день у себя дома и на этом все.

А тут… Просто домой. С новеньким телефоном. Как возмещение ущерба. А что делать с душой?..

Молча киваю и удаляюсь в каюту, прикрывая за собой дверь. Не хочу говорить при нем. Не потому что не доверяю. Голос начнет дрожать. Выдаст предательски с головой.

Первым набираю номер мамы. Слушаю гудки. Кусаю губы. Скоро одни лохмотья от них останутся.

Присаживаюсь на край постели и жду ответ. Мама всегда берет трубку, когда звонят с незнакомого номера, надеясь, что это потенциальный клиент для съема временного жилья.

Интересно, джигиты Мара уже съехали с легкой руки Кайсарова?

— Алло, — слышу уставший голос.

— Мама, это я, — отвечаю, едва сдерживая дрожь.

— Мотька! Доченька, ты?

— Да, мам! Я жива и…

— Мотька, — всхлип в трубку обрывает взволнованный голос, а я до боли палец кусаю: ну не скотина ли я, так мать довести!

В жизни не видела, чтобы она плакала. Вечно деятельная и предприимчивая. Простая до мозга костей, но такая родная, моя мама!

— Мам, прости меня, пожалуйста!