— Костян, а чё фонарь на земле пылится? Масляный? — заметил нечто необычное Мустафа.

— Не, мне под него керосин выделили. Зажигать сейчас буду, и на столб вздёрну, согласно распоряжению, — важно ответил фермер.

— Да? А что, на участке активизировалось автомобильное движение?

— Шутишь, Мус! — широко улыбнулся Фролов, — Казанников так решил, а ему видней. К темноте зажгу, и будет исправно гореть до самого утра. Радиограмма срочная пришла, ориентировка. Так что это ночной маяк, мы теперь велосипедиста на мотоциклете ловим.

Понятно. По радио из города пришла известная информация, и Пятисотка включилась в поиски пропавших. Быстро Волков сработал, ничего не скажешь. Дальше можно было не расспрашивать. Но я спросил:

— Костя, ты Зацепина давно видел, как он там вообще? Туда ехали, не увидели…

— Андрюху-то? Где-то с полмесяца назад встречались. Сейчас у него какой-то там сезон, гусь-шмусь, так что на месте вряд ли застанешь. А ты знаешь, что он уже четыре отъезжие избы наколотил, а теперь пятую строит? Пока все проверишь…

На прощанье фермер передал девчатам в дорогу корзинку с солеными сухариками, а мне вручил маленькую глиняную свистульку чёрного цвета с четырьмя отверстиями, которую я сразу спрятал от пацанов в карман. Задолбят остротами, надо будет детям подарить.

М-да, хорошо бы Андрея всё-таки застать. Из всех соседей в округе Замятин, пожалуй, единственный, кто может что-то знать о судьбе пропавших кладоискателей. Отъезжие избы, а на деле балаганы, этакие усиленные шалаши, он строит, как это принято у промысловиков, радиально, захватывая под контроль большую территорию.

У него то один сезон на носу, то другой горит. То утиный, то страусиный, следом идёт сайгачный, вепрячный, бизонский… А там и речные раки на берег полезут, трюфель из-под куста попрёт, рыба на нерест по ручьям повалит дурью. Только гербарий не собирает. Вымотавшись и набрав добычи, Замятин возвращается в главную избу для отдыха и переработки добытого. Так что у Андрея есть все шансы что-то заметить, найти, увидеть или услышать.

Появится в посёлке, расспрошу.

Поменялись, теперь я сел за пульт. Дорога, как и время пути, тянулись монотонно и потому скучно. Кругом столешница. Сплошная равнина на этом участке, по сторонам ни холмика. Зарослей стало меньше, высохшей травы на огромных полянах больше. С затянутых серым небес начал капать мелкий частый дождик, из-за которого духота, почти исчезнувшая к вечеру, немного усилилась. Ветерок с дальних камышовых зарослей у Дуромоя, ещё не успев стать прохладным, доносил запах болотины. Женщины начали было опытно расправлять тент, но тут дождик прекратился.

Не успеваем, скоро стемнеет по-настоящему.

Последний участок весьма примечательный. Всего-то километр пути, а местность выглядит совсем по-другому. Саванна, оказывается, довольно разнообразна, если по ней не пешком шататься, а передвигаться на транспорте.

Высокие кусты зажали магистраль с двух сторон, слева вообще густые заросли стеной, горизонт исчез. А при любом изгибе трассы растительность совершенно перекрывает обзор, что по курсу, что за кормой. Этот отрезок хочется пройти на скорости.

Два с половиной года назад где-то здесь на неспешно тащившийся в сторону Переделкино на поисковые мероприятия гарнизонный «уазик» из-за стены тонких стволов внезапно вымахнул махайрод. И промахнулся! Может, старый был, или больной… Хорошо, что промысловики, не ждавшие столь наглой засады в зоне пешей доступности от родных гарнизонных ворот, успели профессионально отреагировать дружной пальбой и азартными криками, загнав зверя подальше в заросли.

Потом долго ходили, искали ценный трофей. Всё напрасно, зверь ушёл. Это был единственный случай подтверждённого появления в непосредственной близости от Пятисотки невесть откуда взявшегося саблезуба. Но место это с тех пор имеет статус несколько тревожного, ехать мимо как-то неприятно.

Вот колёса простучали по старинному булыжнику каменного моста через Дуромой, вдали над главными воротами периметра приветственно мигнули два жёлтых фонаря. Пахнуло какой-то неимоверно вкусной, до слюноотделения, выпечкой — в столовой на славу трудится вторая смена.

Слева от дороги осталось одноподъездное двухэтажное каменное здание, некогда бывшее штабом зенитно-ракетной части, а может и чего поважней. По крайней мере, так утверждает Дед. В народе дом прозвали «Офисным центром». На ночь окна первого этажа, где на время учебного года располагается школа-интернат, наглухо закрывают ставнями, что превращает ОЦ в натуральный форт. Хотя там и сейчас живут люди, в паре окошек из-за шторок виден слабый свет.

Вот мы и дома. Впереди медленно распахиваются большие деревянные створки, облагороженные металлическими полосами на болтах и «егозой» — охрана периметра технику увидела издали.

Пш-ш…

— «Конвой» категорически вызывает «Заслон», как принимаете? — и я, не дожидаясь подтверждения, продолжил: — Парни, приветствую! Стучимся.

— Открыто, Денис, гоу в стойло! Норм всё?

— Ты, Григорий? Норм!

— Отлично! Вы последние в плане на сегодня. Табачок-то добыть получилось?