Митрофан обернулся, никого не увидел. Улица пустынной не была, разгар дня, люди спешили кто по делам, кто с работы, кто-то и просто так прогуливался.

К тому же лето, отдыхающих полно, туристов, те повалили, когда какой-то делец открыл музей старообрядчества в их Кандалах. Лавки поставил деревянные, иконы повесил, половики настелил, вещал с умным лицом сущие глупости.

Но местные не роптали, те же старообрядцы, что их согласия, что других, не шибко-то возмущались, потому что туристы – это хлеб.

Кто-то пирожки приноровился печь, кафе открыл, кто-то народные промыслы освоил, грибами-ягодами торговал, по пути показывая на встречных-поперечных жителей, иные из которых к старообрядчеству не имели никакого отношения, со словами: «Вон идёт, старове-е-е-ер, да».

А старовер тот – урождённый шаманист, ставший атеистом, будучи пионером.

Любили завернуть небылицу, да такую, что местные, кто слышал, смех сдержать не могли, но зевакам подтверждали, что так всё и есть. Живём без документов, бусы янтарные носим, и бабы, и мужики, в церковь ходим православную, куда советская власть ещё загнала. И поповцы, и беспоповцы, и два мусульманина даже, для колорита, лишними не будут.

«Пирожки с чем будете? С малиной ещё возьмите, лесная малина-то, едва ноги от медведя унёс, пока собирал, с рыбой берите-берите, сам ловил, вчера только плавала».

А в местном магазинчике чудесным образом расширился ассортимент замороженных лесных ягод, грибов, рыбы и мяса.

– Ты что холостым жил как монах, что вдовцом, что женатый монахом живёшь, – вздохнул Серёга. – Туристка, смотри какая, – показал в сторону высокой стройной женщины с распущенными волосами, в струящемся платье. – Вообще что ли никого кроме Надежды не видишь? – подмигнул Сергей.

– Не вижу, – равнодушно пожал плечами Митрофан.

Он действительно не видел. Смысл на чужое смотреть, если оно чужое? Ни кошельков чужих, ни женщин посторонних Митрофан не замечал, не сравнивал. У него своё было – родное.

О нём думал, его берёг.

И правду сказать, разве хоть одна женщина мира может с его Наденькой сравниться? Если только Моника Беллуччи, да и то… сомневался Митрофан, сильно сомневался.

– И ты не смотри, – проговорил Митрофан, едва шевеля губами, глядя через плечо друга.

Там, сидя у грядки, замерла законная супруга Сергея. Неспешно встала, одёрнула трикотажное платье, пригладила волосы ладонью, вздохнула, сощурилась, повела недовольно плечами, показав худые ключицы в разрезе.

– Конец тебе, Серёг, – засмеялся Митрофан, резко отворачиваясь.

Смертоубийство грех, конечно, но не когда муженёк пойман на неровном взгляде в сторону какой-то вертихвостки молоденькой… Тогда дело это сугубо высоконравственное, богоугодное, всеми конфессиями поощряемое.

Спалят сейчас Серёгу одним взглядом, развеют пепел по ветру, и правильно сделают.

Туристка подошла ближе, посмотрела в упор на Митрофана, только тогда он узнал её. Иустину… Была у него недолго «невеста», как раз через год траура появилась.

Сосватал, жениться собирался, чтобы всё по уму было, правильно. Одного согласия выбрал, толка одного, но как часто бывает, толк один, а люди разные.

Упорхнула тогда Иустина, убежала с мирским парнем, поставив на уши добрую половину села.

Митрофан какое-то время искал в себе раздражение или огорчение от ситуации, оскорбление, на худой конец, не нашёл, на том и успокоился.

Решил – так лучше. Выбрала «невеста» по себе человека, пусть будет счастлива.

– Здравствуй, Митрофан, – подошла Иустина.

– Здравствуй, – кивнул Митрофан, улыбаясь. – В отпуск, слышал, приехали?

– Да, сестра к отцу просилась… Сашу навестить, тётю Тоню.

– Саша второго родила?

– Да, у них с Ефимом всё хорошо, она счастлива. Акулина замуж выходит, Фокий с вахты приехать должен. Сказать хотела тебе, спасибо, что отца на работу взял, что помог тогда… и что зла не держу за то, что ты сделал…

– Ладно, – кивнул Митрофан, вспоминая события тех дней.

– Ма-а-а-ам! – послышалось громкое мальчишеское.

По улице нёсся чернявый мальчонка, дошколёнок, на ходу размахивая палкой. Мальчишки всегда мальчишки, везде. Хоть в городе, хоть в селе, любой веры, любой национальности, главное – палка в руке, стратегический набор камней и железок в кармане и сканирование местности на присутствие мамы.

– Твой? – улыбнулся Митрофан, узнавая знакомые черты.

На принтере их, что ли, штампуют? У Гучковых все дети разные, у Калугиных – как под копирку.