«Принцесса» шла ровно, волны плескались о борт.

Через несколько дней мы бросили якорь у Сент-Китса. Остров встретил нас шумом порта, криками чаек и запахом рыбы. «Принцесса» покачивалась у причала, а я стоял на палубе, глядя, как команда сгружает припасы и проверяет канаты. Я обещал команде раздать их доли вечером. Они были в предвкушении.

Пора было прощаться с моими «сообщниками» по поиску сокровищ — Анри, Филиппом и Маргарет. Они вышли ко мне, каждый со своим грузом.

— Ну что, Крюк, — улыбнулся Анри, протягивая руку. В его голосе сквозило что-то теплое, почти дружеское. — С тобой не соскучишься. Удачи тебе.

Я пожал ему руку — крепко, по-мужски, чувствуя, как он отвечает тем же.

— И вам удачи, Анри де Бошан, — сказал я. — Береги себя.

Он еще раз улыбнулся и отошел к сходням. Филипп шагнул вперед, но руки не протянул. Его брови сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию. Он явно был не в духе — и неудивительно. Я обошел его с этими камнями, и он до сих пор не мог мне этого простить.

— Ты свое слово держишь только наполовину, Крюк, — буркнул он, глядя мне в глаза. — Не забуду этого.

— А ты свое золото получил целиком, — парировал я, не отводя взгляда.

Он фыркнул, развернулся и зашагал прочь, чуть ли не печатая шаг, будто хотел впечатать свою злость в доски причала. Последней подошла Маргарет. Она остановилась в паре шагов. Ее темные волосы трепал ветер, а в глазах блестело что-то среднее между досадой и вызовом.

— Даже побрякушки пожалел, Крюк, — полушутливо сказала она. — Я думала, вы хоть немного благороднее.

— Благородство в Карибах не в чести, Маргарет, — ответил я, пожав плечами. — Вы свое получили. Главное, теперь не обязательно замуж выходить, чтобы спасть финансовое положение отца.

Она поджала губы, явно сдерживая резкий ответ, и пару секунд просто смотрела на меня, будто прикидывала, стоит ли продолжать. Потом резко развернулась, бросив через плечо:

— Надеюсь, твои камни принесут тебе больше проблем, чем радости.

И ушла, цокая каблуками по сходням. Я проводил ее взглядом, пока она не скрылась в толпе вместе с отцом и хмыкнул. Обижена она, видите ли, что побрякушку не дал.

Я повернулся к «Принцессе», где Сэм и Стив уже заканчивали возиться с канатами. Они остались со мной — верные, как псы. Анри, Филипп и Маргарет ушли каждый своей дорогой, унося золото и обиды, а я стоял на палубе.

Ящик Пандоры и намеки на Эльдорадо в записках Дрейка — это то, что сделает меня богатым. Кто знает, может быть мне удастся создать свою пиратскую республику?

Сент-Китс шумел вокруг — гомон торговцев, скрип телег, звон монет, — но я уже думал о следующем шаге. Этот ящик, эти записки, эта новая карта — они тянули меня дальше, за горизонт, туда, где, может, ждет что-то большее, чем золото и камни.

А Роджерс… Его тень все еще маячила где-то за спиной. Мы с ним еще не закончили. Но это будет позже. А пока — Сент-Китс, раздача долей экипажу, отдых и план. А в планах — улучшить бриг, сбыть часть драгоценностей, набрать полный штат команды. И вперед, к тайнам Дрейка.

Моя игра только начинается.

Эпилог

Интерлюдия.

Англия. 1657 г.

Лондон утопал в сером тумане, который стелился вдоль Темзы, как дыхание зимы, сковавшей город в декабре 1657 года. В Уайтхолле, где некогда пировали короли, ныне царила строгая тишина — только шаги стражи да треск поленьев в каминах нарушали ее.

Оливер Кромвель, Лорд-Протектор Содружества, сидел в кресле с высокой спинкой в зале приемов, обитом темным деревом. Его лицо, изрезанное морщинами освещал свет свечей, что дрожали в канделябрах на длинном столе. Напротив стоял Роберт Сидни, Второй граф Лестер, — высокий, сухощавый мужчина с аристократической осанкой, но с выражением лица, омраченное тревогой. На нем был черный сюртук с серебряной вышивкой, а пальцы нервно теребили кружевной манжет — признак того, что граф, несмотря на свое положение, чувствовал себя не в своей тарелке перед человеком, который низверг корону.

Кромвель молчал, постукивая пальцем по подлокотнику, пока граф завершал свой доклад. В зале было холодно, несмотря на огонь. Каждый звук — от шороха ткани до скрипа пола под ногами слуги, подливающего эль в кубки, — казался громче, чем был. Роберт кашлянул, прочищая горло, и продолжил:

— Мой сын, Филипп, уже на Карибах, милорд. Все сложилось даже лучше, чем мы планировали. Я намеревался отправить его с флотилией после того, как получу вторую часть карты от Анри де Бошана — в обмен на свадьбу с его дочерью Маргарет и погашение его долгов. Но Филипп сбежал, — здесь Роберт вздохнул, — сам. И прихватил карту с собой. Я хранил ее в тайнике, в Библии.

Граф замолчал, ожидая реакции. Кромвель медленно поднял взгляд, его глаза впились в Роберта. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, а что-то вроде мрачного удовлетворения.

— Сбежал, — хрипло прошептал Кромвеля. — И с картой. Хм. Провидение, граф, иногда играет лучше, чем мы сами. Твой сын, похоже, не так прост, как ты думал.

Роберт кивнул, хотя в его движении сквозила неловкость. Он шагнул ближе к столу, понизив голос, будто стены могли подслушать.

— Филипп молод, но упрям, милорд. Он не желал этой свадьбы — считал ее позором, связью с дочерью какого-то опального губернатора. Я надеялся, представить ему это как брак, который даст свежую кровь. Про карту он не знал. Я так думал. Но он украл ее и уехал, взяв каперский патент. Теперь он на Карибах, и я не знаю, что он задумал — то ли ищет сокровища, то ли просто бежит от меня.