В мои руки тоже кто-то вложил браслет с таким же узором, что и тот, который уже был у меня на запястье. Моя кровь для завершения обряда не требовалась. Нужно было лишь защёлкнуть его на руке любимого, и всё бы завершилось. Вот только пальцы отказывались слушаться, и в какой-то момент я едва не уронила металлическое украшение на пол. Люций молчал, просто не мог сказать чего-то по правилам церемонии. Жениху запрещалось хоть как-то сподвигать невесту к принятию решения. Она должна сама принять его. Я должна была.

Слёзы застилали глаза, мысли находились в полном хаосе, но тело сработало как нужно. Не зря я отточила все движения до автоматизма. Коснулась протянутой руки моего зеленоглазого счастья и сомкнула на ней края браслета. В тот же момент по телу разлилось приятное тепло, подтверждающее, что Пресветлые одобрили союз и теперь мы неразлучны.

Храм взорвался аплодисментами и криками поздравлений. Радовались все. Кроме меня.

— Ты в порядке? — спросил Люций, как только мы вошли в небольшую комнату во дворце, где, наконец, остались наедине.

Мне надлежало сменить одежды перед балом, ведь теперь я стала собственностью супруга, и платье на мне должно соответствовать местным обычаям.

— Да. Всё замечательно, — ответила с улыбкой, а про себя подумала, что должна собраться, ведь он не Филипп, а я уже не та дурочка, которой была, когда выходила замуж в первый раз.

К слову, о моём, теперь уже бывшем муже: и он, и его супруга тоже прибыли на торжество, равно как и его отец с молодой невестой. Наследник Дикеи как-то признался, что, меняя правду, слегка подкорректировал и отношение фракийцев к браку. Теперь оба Хардварда считали, что важнее семьи в этой жизни быть ничего не может. Генерал даже позабыл о своём гареме и, влюбившись в одну из принцесс соседнего царства, посватался к ней. Когда только успел?

Филипп прислал мне официальное письмо, в котором приносил извинения за всё, что сделал в прошлом, и очень просил не держать на него зла. Я не знала, как на это реагировать, ведь он был искренен и действительно изменился. Решила, что подумаю об этом позже. Лет эдак через …дцать.

— Госпожа, Ваше платье, — вывел меня из ступора уже знакомый голос моей личной служанки.

— Ох, прости, задумалась, Иви.

Я забрала девушку с собой в Дикею, и теперь мы стали неразлучны. Она, как ни странно, стала немногословной и сдержанной. Так благодарила за то, что я решила оставить её при себе, что чуть голос не сорвала.

— Оставлю вас. — Супруг нежно провёл указательным пальцем по моей щеке и так тепло улыбнулся, что на душе стало легче. — Я люблю тебя, Дафна. Помни об этом.

Платье я сменила на нечто невероятное. Небесно-воздушное чудо, украшавшее меня во время праздничного бала, было просто неотразимо. Да, тоже с рукавами, но в нём я как бы являлась продолжением своего супруга. Мы настолько гармонично смотрелись вместе, что в какой-то момент даже подумала, что не прочь занять место его второй души хоть на часок, чтобы понять, каково это… быть полностью едиными.

Но стоило нам пройти в покои новобрачных, как меня накрыло ледяным ужасом. Умом я понимала, что рядом вовсе не Филипп и его любовнице тут взяться неоткуда, но страх, засевший глубоко в душе, пропадать не желал.

— Я что-то сделал не так? — спросил Люций, обнимая меня со спины и нежно целуя в плечо.

— Нет, это я. Проблема во мне.

В сознании то и дело мелькали картинки пережитого когда-то, и, как я ни старалась отрешиться и сосредоточиться на реальности, у меня не получалось.

— Я могу помочь, ты же знаешь, — не принуждая, боясь оттолкнуть от себя, прошептал он.

В объятьях любимого было так хорошо и спокойно. Хотелось расслабиться, насладиться уже, наконец, нашим с ним счастьем, но то, что засело в душе, не отпускало. И я решилась.

— Тебе будет неприятно, — поджав губы, сказала я. — Не хочу марать тебя этими воспоминаниями.

Конечно же, он догадался. Не мог не понять, что именно так беспокоит меня. И именно поэтому предложил решить проблему при помощи своей силы.

— Ты — моё счастье. Оно не может быть неприятно. У меня сердце поёт, когда я вижу, как ты улыбаешься. А твои слёзы рвут мне души на части. Я знаю, что там, в храме, ты плакала не от радости. Позволь мне это изменить.

Люций слегка прикусил мочку моего уха, и я почувствовала, как меня касается его магия.

Не знаю, как её ощущали другие и могли ли, но, когда он применял её ко мне, я воспринимала это как нечто светлое, тёплое и… возбуждающее. Хотелось больше, душа тянулась к нему, чтобы раскрыться и рассказать диалу всё, что знала. Правду, ложь — неважно. Стремилась отдаться ему и раствориться в нём.