Наконец наступил день, когда Рюрик должен был отправиться в царство мёртвых.

На берегу Волхова сложили из сухих брёвен большой костёр, на костёр поставили ладью, в ней уплывёт князь к праотцам.

Князя одели в драгоценные погребальные одежды и положили в шатре на ладью.

Закатилось солнце, и с последним его лучом к костру привели Сбыславу, также одетую в драгоценные одежды.

Два воина склонились перед ней, она поставила ноги им на ладони, и они подняли её.

– Вот я вижу своего отца и свою мать, - сказала она, как требовал того обычай, и её опустили на землю.

Подняли во второй раз, и она сказала:

– Вот я вижу, сидят все мои умершие родственники.

Её снова опустили и подняли в третий раз.

– Вот я вижу своего господина, - сказала Сбыслава, - он сидит в зелёном саду, вокруг него мужи и отроки. Вот он зовёт меня. Так ведите же меня к нему!

Сбыслава сняла с запястий два ручных браслета и отдала их старухе Прислужнице Смерти, сняла с ног ножные браслеты и отдала девушкам, служившим ей.

Затем в сопровождении старухи она взошла на ладью и скрылась в шатре.

Воины принялись колотить палками по щитам, и этот стук заглушил слабый крик Сбыславы.

Старуха вышла из шатра, спустилась с ладьи.

Алваду подали пылающий сосновый факел. Им он поджёг костёр под ладьёй.

Сухие дрова вспыхнули ярким широким пламенем. Поднялся ветер, и огонь охватил всю ладью.

ПУСТЬ РЕШИТ ПЕРУН

Олег знал, что Алвад не примирится с тем, что не он наследовал княжение. У Алвада было много сторонников в дружине.

Олег знал, что рано или поздно недовольные должны что-то предпринять против него.

Перейдя жить в княжеские хоромы, он привёл с собой своих слуг, поселил в доме своих дружинников. Ролаву приказал состоять дядькой при княжиче.

– Игоря береги пуще собственного глаза, - сказал Олег, - чтобы никто ему никакого вреда не причинил и чтобы лихой человек не выкрал его. Трудное дело поручаю тебе, день и ночь как на стороже: днём взора не отводи, ночью спя бодрствуй. Из дому с ним идёшь - без меча не выходи.

– Буду беречь княжича, как велишь, - ответил Ролав.

С тех пор Ролав повсюду таскал мальчика с собой: сам идёт на торг, и Игоря ведёт, в гриднице с друзьями мёд пьёт, и княжича рядом на лавку сажает. На одних мамок редкоредко оставлял. А после того как кто-то, пробравшись на чердак, пытался разобрать потолок над покоем Игоря, да, видно, спугнули, Ролав совсем перестал отпускать княжича от себя.

А перед ночью сам осматривал двор и дом.

Однажды, в начале лета, Ролав вышел в свой обычный дозор и увидел стоявшего на крыльце Олега. Ночь была безлунная. Сияли звёзды. В темноте со всех сторон трещали кузнечики, то поодиночке, то все вместе. А когда они на какое-то мгновение замолкали, то становился слышен глухой гул голосов из гридницы.

– Ишь расшумелись, и сон их не берёт, - сказал Ролав, прислушался. Как будто голос Алвада...

Олег шагнул с крыльца и пошёл тихими, сторожкими шагами к гриднице.

Ролав пошёл за ним.

Неуслышанные и незамеченные, они подошли к дверям гридницы.

Из общего гула голосов явственно выделялся резкий голос Алвада:

– Кто мы - бабы или воины? Сколько будем терпеть?

– Ты начинай, мы поддержим, - сказал густой бас.
– Объяви Олегу, что, мол, не желаем тебя князем иметь.

– А может, меч или стрела всё-таки вернее?
– возразил кто-то третий.

Ролав схватился за рукоятку меча. Олег остановил его:

– Подожди. Тут я должен драться сам.

Олег вбежал на крыльцо, с шумом распахнул дверь в сени, нарочно гремя мечом, прошёл через сени и рывком открыл дверь в гридницу. Тяжёлая дверь заскрипела, поворачиваясь в подпяточнике.

Олег переступил порог.

В гриднице наступила тишина. Все повернулись к нему.

– О чём речь?
– спросил Олег.

– Так, о всяком говорили, князь...
– ответил один из дружинников.

Наступила напряжённая тишина.

Олег тяжёлым взглядом смотрел на Алвада, и тот не выдержал. Он вышел из-за стола и встал перед Олегом.

– Говорим, что не по праву ты занял княжеский престол.

Есть люди, более тебя достойные занять его.

– Кто ж это? Ты?

– Хотя бы и я. Я племянник Рюрика, а ты ему - никто.

– Значит, ты, Алвад, хочешь быть князем, нарушив волю усопшего. А ты не боишься?

– Нет.

Олег обратился к дружине:

– Дружина тоже сомневается в моём праве?

Несколько мгновений все молчали. Молчание стало гнетущим. Алвад срывающимся голосом крикнул:

– Ну!

Тихо сказал один дружинник: