— Ты все такая же красивая, тетушка! Как я рада тебя видеть! Давай поцелуемся.

Урсула почувствовала на щеках легкие поцелуи. Она смеялась от счастья и облегчения. Жан Бонзон позвал жену, помогая Октавии спуститься вниз.

— Не волнуйся, Урсула, аристократка осталась в деревне. Конечно, она боится испачкаться. Черт возьми, нам будет лучше без этой дамочки!

— Позволь познакомить тебя с моей подругой Октавией и моим крестником Анри де Беснаком, — сказала Анжелина, беря Урсулу за руку.

Служанка вежливо поздоровалась, отметив лучистые зеленые глаза и тонкие черты лица женщины.

— Здравствуйте, мадам, — сказала Октавия. — Надо же, я думала, что мы никогда не приедем. Дорога все поднималась и поднималась. И крутилась! Я так рада, что наконец-то мы добрались. Вероятно, у вас нечасто бывают гости?

— У нас хорошие соседи, — ответила Урсула, тщательно подбирая слова, поскольку лучше говорила на местном диалекте, чем на французском языке. — О! Какой славный малыш!

Урсула смотрела на Анри с такой любовью и грустью, что невольно ранила сердце Анжелины. Природа не позволила этой женщине познать радость материнства. Все советы Адриены Лубе оказались бесполезными.

— Возьми его на руки, тетушка! — воскликнула Анжелина. — Он не пугливый. У него хороший характер.

Маленький мальчик оказался на руках незнакомки. Он дотронулся до ее носа, провел ручкой по левому уху и радостно засмеялся.

— Я обещала ему показать кур, уток и овец, — сказала Анжелина. — Ему не терпится их увидеть.

— Думаешь, он понимает, о чем вы говорите, этот малыш? — рассмеялся Жан Бонзон.

— Конечно, понимает. Так он учит новые слова. Не строй из себя ворчуна, дядюшка. Поставь бедную ослицу в стойло. Смотри, на нее набросились мухи и оводы. Надо бы протереть ей шкуру соломой.

— Каждое животное разумеет по-своему[54], — ответил Жан Бонзон. — Фаро, если захочет, ляжет на подстилку. Ты приехала сюда, чтобы учить меня? Нет, ты слышишь, Урсула?

— Да, и я очень рада, — откликнулась его жена. — Анжелина, давай покажем малышу наших овец.

Октавия почувствовала себя лишней. Она подошла к небольшому загону, огороженному досками. Открывшийся вид поразил ее. Между двумя поросшими деревьями с ярко-зеленой листвой горами на фоне лазурного неба вырисовывались вершины, покрытые снегом. Над верхушками деревьев, издавая пронзительные звуки, летали сарычи. «Гора, похожая на шляпу, там, в середине, — это Валье, — говорила себе Октавия. — Увы, отсюда не видно Сен-Лизье».

Октавия заметила примитивную скамью, сделанную из кусков шифера. Она села и продолжила любоваться пейзажем. Вскоре к ней присоединился Жан Бонзон. Он сел рядом и своими большими жилистыми руками скрутил папиросу.

— Я не смог бы жить в другом месте, — заявил мужчина. — Судите сами: здесь такой свежий воздух! Он чистый, как родниковая вода. За этими хребтами начинаются испанские земли. Один час полета — и вы пересечете границу. Ба, границы существуют только на картах! Горам плевать на них. Я крепкий ходок и могу добраться до Испании менее чем за ночь.

Довольный своими словами, Жан Бонзон громко рассмеялся. Октавия не знала, что ответить. Ее смущало, что она осталась наедине с этим мужчиной.

— Хотите посмотреть на мое стадо? — предложил он. — Я слышу, как малыш кричит от восторга.

— Конечно, я пойду с вами.

Они углубились в узкий проход между домом и сооружением, откуда доносился крепкий запах навоза. После последней грозы земля еще не просохла, но плиты были чистыми. Сзади простирался луг, расположенный уступами. На нем росли цветы. Овцы ходили взад-вперед, за ними бегали ягнята, очаровательные, как плюшевые игрушки.

— Ку-ку, Октавия! — окликнула ее Анжелина, шедшая вдоль ограды с Анри на руках. — Наш малыш видел кроликов. Но я не могу опустить его на землю. Он все время хочет поймать черную курицу.

Восторженная Анжелина радостно улыбалась. Урсула шла рядом, не отрывая своих прекрасных глаз от мальчика.

— Да, моя жена горюет, что у нас нет детей, — признался Жан Бонзон. — Как только видит малыша, так сразу воспаряет на седьмое небо от счастья.

— Да, это очень печально.

— А у вас, мадам Октавия, есть дети?

— Девочка… Когда я была молодой. Она умерла от холеры.

— О, сочувствую вам. Здесь тоже было немало смертей. Моя бедная мать отдала Богу душу за три дня. Божий бич, как говорил кюре. Хотя, скорее, подарок дьявола…