Разъяренный Жан Бонзон встал и принялся ходить вокруг стола. Лицо его побагровело. Он то и дело выкрикивал ругательства на местном диалекте. Испуганный Анри заплакал громче.

— Но Жан, успокойся, — попросила Урсула. — Ты пугаешь малыша. Огюстен имеет право вновь жениться.

— Нет, не имеет, — срывающимся голосом сказал ее муж. — Нет и еще раз нет! Сколько раз он на похоронах моей сестры повторял, что будет хранить ей верность до самой смерти? Пустые слова! Пустобрех! Два года с лишним он держал клятву. Но, кто знает, может, он спал с этой вдовой сразу же после смерти Адриены?

Теперь настала очередь Анжелины рассердиться. Она передала Анри Октавии и вскочила со стула, чтобы подойти ближе к своему дядюшке, яростно разжигавшему огонь в камине.

— Не порть нам этот день, — повелительным тоном сказала Анжелина. — Почему ты взбесился? Ты что, лишился рассудка? Мне было так хорошо здесь, рядом с вами! Ты не имеешь права судить моего отца. Ты живешь с Урсулой, лучшей женой, какую только можно найти. Вы никогда не расстаетесь. И я рада, что папа может спокойно проводить дни в обществе такой достойной особы, как Жермена Марти. Она готовит, гладит белье и, главное, утешает его в горе, от которого он никогда не оправится. Поверь мне, мама, бывшая воплощением доброты, радуется, что он женится. А теперь давай сядем за стол. Мы проголодались. Если же ты будешь и впредь таким нелюбезным, мы вернемся в Бьер уже сегодня вечером.

Дядя и племянница смотрели в глаза друг другу. Непримиримые, разъяренные, не желающие отступать. Аметистовые глаза Анжелины одержали победу над карими глазами Жана Бонзона. Он смущенно рассмеялся и сказал:

— Ладно, я замолкаю. В конце концов, пусть твой отец поступает так, как считает нужным. Но я не приеду в ваш город буржуа и ханжей. Вот еще что, Анжелина. Если я потеряю Урсулу, никогда ни одна женщина не заменит мне ее. Никогда! Ни в моем сердце, ни в моей постели. И не задирай нос, Анжелина! Мне доставит огромное удовольствие, если ты заночуешь у нас с малышом и мадам Октавией. Кстати, мадам Октавия, вы ведь тоже вдова? Приходило ли вам в голову выйти замуж во второй раз?

— Нет, мсье. Но, может быть, потому что я не встретила достойного мужчину.

Голос Октавии немного дрожал. Вот уже несколько часов она, не в силах обуздать свои чувства, находилась во власти мужского обаяния Жана Бонзона. Раньше она думала, что больше никогда не сможет пережить ничего подобного, и сейчас ей было приятно, хотя и немного стыдно.

— Полно, все это наводит грусть, — сказала Урсула. — Жан, ты делаешь мне больно. Не так часто мы принимаем у себя гостей!

Она удрученно пожала плечами и принялась нарезать хлеб, который испекла накануне. Анжелина и Жан сели на свои места.

— Вам повезло, — продолжала Урсула. — Я пеку хлеб один раз в месяц. Вы приехали вовремя. Хлеб совсем свежий. Мне помогла соседка. Ведь надо замесить тесто, дать ему подняться. В это время я подкладывала в печь дрова, чтобы она хорошо прогрелась. Хлеб можно ставить в печь только тогда, когда кирпичи побелеют. Зимой ничего страшного, но вот в жару…

Анжелине стало жаль тетушку, Их приезд доставил ей немало забот. Она откусила кусок мягкого хлеба с поджаристой корочкой. Он приятно пах дымком.

— У нас есть зеленые бобы, — заметил Жан. — Первые в этом году! Они просто объедение.

Анри успокоился. Он с удовольствием ел, время от времени шмыгая носом. Но, несмотря на общие усилия говорить о пустяках, атмосфера оставалась напряженной. Урсула подала уток, тушеных в кокотнице на углях. Мясо было сочным и буквально таяло во рту.

— А на гарнир боровики! — воскликнула Октавия. — Боже мой, эти грибы — моя слабость!

— Возьмите немного картошки, — предложила Урсула. — Мы сажаем ее на склоне. Почва там песчаная, а сам склон с утра до вечера освещен солнцем, если, конечно, не идет дождь.

Они почти закончили обедать, когда небо стало затягиваться свинцовыми тучами, поглотившими лазурь за несколько минут. Теплый ветер гнал их с пугающей быстротой. В следующее мгновение дом содрогнулся от трех, последовавших один за другим, раскатов грома.

— Да, гроза будет сильной, — нахмурился Жан Бонзон. — Готов поспорить.

Молнии пронзали темное небо. Анри протянул ручки к Анжелине, и та взяла его на колени.

— Мой малыш, ты спрашиваешь, что происходит? В Сен-Лизье ты уже слышал гром. Правда, здесь он грохочет по всей долине. Не бойся!

Анжелина прижала ребенка к груди. Урсула, по привычке склонив голову набок, наблюдала за ней.

— В это время он привык спать, — заметила Октавия. — К тому же наш проказник съел слишком большой кусок утки. Теперь он должен все переварить.

— Я постелила кровать на чердаке, — сказала Урсула. — Там ему будет лучше, чем в этой комнате. Я могу попытаться убаюкать малыша, я знаю прелестные колыбельные.

Это было, скорее, не предложение, а горячая мольба. Анжелина сразу же согласилась, но Октавия попросила разрешения подняться вместе с ними: