— За ним хорошо ухаживают, — громко сказала она. — Похвалите от моего имени свою сноху.

— Эвлалия следит за ним, как за родным. Вы можете доверять ей. А этот малыш умненький и плачет редко.

— Если он не плачет, значит, ему хорошо, не голодно и не холодно, — откликнулась молодая женщина.

Казалось, Анри прислушивался к ее словам. Он улыбнулся одной из тех мечтательных улыбок, которые дети посылают лицу, склонившемуся над ними. Это простой знак благополучия, но Анжелина была растрогана до глубины души. Она быстро повернулась спиной к хозяйке дома, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

— Какой чудесный малыш! — сказала Анжелина. — Как мать могла разлучиться с новорожденным? Мадам, а вы смогли бы?

Молодая женщина ходила по комнате взад-вперед, стараясь успокоиться и не выдать своих чувств.

— Да, если бы у меня были средства, — призналась свекровь Эвлалии. — В молодости мой муж был торговцем вразнос. Он исходил все горы и долины. А я была привязана к дому, ведь у нас было четверо детей. Но я предпочла бы ездить вместе с ним. Не могу жаловаться, он зарабатывал деньги. А сейчас держит питейную лавку на улице Саль. К тому же мой сын удачно женился: невестка принесла хорошее приданое. Только представьте себе сундук, полный льняных простыней, а также салфетки с оторочкой, шесть приборов из накладного серебра…

Анжелина едва слушала Берту, погруженная в созерцание Анри. Она искала сходство с Гильемом. Ей казалось, что она узнавала изгиб бровей, форму рта…

— А вы, мадемуазель Лубе, такая хорошенькая! У вас наверняка есть суженый? — спросила Берта.

— Нет, я к этому еще не готова. Я хочу стать повитухой. Через год или два поеду учиться в Тулузу.

Эти слова произвели сильное впечатление на Берту. Хозяйка дома даже присвистнула от удивления. Отложив вязание, она встала, тяжелой походкой направилась к чугунной кухонной плите и приподняла крышку одного из котелков. По комнате сразу разлился восхитительный запах.

— Скажите, мадемуазель, не перекусите ли вы вместе со мной? Сын со снохой будут обедать в таверне, муж тоже. А мы поболтаем. Составьте мне компанию.

Анжелина обрадовалась возможности провести еще некоторое время рядом с Анри. Напустив на себя беззаботный вид, она подошла к плите.

— Я не отказываюсь, наоборот, весьма признательна вам, мадам, — ответила Анжелина нежным голосом. — Но я хочу заплатить за обед.

— О, мадемуазель! Не обижайте меня! Да вы только понюхайте! Рагу из зайчатины с лисичками. В октябре мой муж приносит грибы целыми корзинами. Я нанизываю их на нитку и сушу над плитой. Зайчатина тоже дешево нам достается, если вы меня понимаете… Звери, живущие в лесу, ничьи, несмотря на все постановления нашей мэрии.

Молодая женщина с заговорщической улыбкой любовалась содержимым котелка, в котором тушились кусочки мяса в коричневом соусе, пахнущим тмином и горячим вином.

— Положите малыша и садитесь за стол. Скоро уже полдень, — посоветовала Берта.

Она вытерла руки о серый суконный фартук, надетый на зимнее черное платье из толстой шерсти. Черный платок частично прикрывал каштановые волосы с проседью, собранные в узел.

— Эвлалия рассказывала мне о вас. Я так рада, что мы познакомились!

Ребенок уснул на руках Анжелины. Она с сожалением положила его в корзину, поцеловав в лобик, что не вполне соответствовало ее так называемым обязанностям. «Как бы мне хотелось забрать тебя и держать, прижимая к себе, часами, днями, — думала Анжелина. — Анри, ты такой нежный!»

Берта с любопытством взглянула на Анжелину, но промолчала.

— К рагу я пожарила картошку. Вы скажете, что думаете о нашей картошке. Мой муж сажает ее два раза в год. Она прекрасно хранится.

С этими словами Берта вынула из шкафа два прибора, графин с вином и хлеб, завернутый в салфетку. Потом она поставила котелок и дымящуюся сковородку прямо на деревянный стол.

— Вы очень любезны, мадам, — сказала проголодавшаяся Анжелина. — Я почти никогда не ем мяса. Мой отец не любит зря тратить деньги. Но у нас есть небольшой огород.

— Вы не держите кур? — удивилась Берта.

— Когда была жива моя мать, держали. Но теперь нет.

— Приезжайте весной, я дам вам несколько цыплят, моя милая. А отчего умерла ваша матушка?

Взгляд фиалковых глаз Анжелины затуманился. Она опустила голову, обуреваемая сильными эмоциями.

— Это был несчастный случай. Я не люблю об этом говорить. Простите, но каждый раз, когда я об этом думаю, у меня пропадает аппетит.

— В таком случае ничего не надо говорить. Мне очень жаль, мадемуазель.

Анжелина кивнула головой. Берта положила ей на тарелку заднюю часть зайца, один из лучших кусочков, и обильно полила его соусом. Затем добавила полную ложку золотистых ломтиков картофеля, пахнущих чесноком и укропом.

— Ешьте, пока горячее, — сказала Берта. — Правду сказать, вы не очень-то упитанная. Зато миленькая!

— Спасибо за комплимент, — ответила молодая женщина.

Анжелине хотелось прогнать жуткую сцену, вновь возникшую у нее перед глазами. Она опять увидела свою любимую мать, неутомимую Адриену Лубе, распростертой на белой скале посреди Сала. Вокруг бурлила река, неся свои прозрачные ледяные воды. «Да, это был ужасный несчастный случай! Мама провела два дня у постели пациентки, жены нотариуса из Сен-Жирона. Я не поехала с ней, поскольку меня мучил сильный кашель. Молодые родители были так счастливы, что у них родилась здоровая дочка! Хотя ее шейку обвивала пуповина, мама спасла девочку. В знак благодарности родители преподнесли ей роскошную серебряную чайницу. Нотариус настоял отвезти маму домой в коляске. Он сам запряг четверку лошадей, очень резвых, но пугливых животных».