Этот августовский день 1879 года Анжелина запомнила на всю жизнь.

Глава 7

Вдали от гор

Вокзал Сен-Лизье, 3 января 1880 года

Локомотив тронулся, выбросив огромное облако пара. Казавшийся бесконечным свист прорезал ледяной воздух. Поезд отходил от вокзала Сен-Лизье, расположенного на одном из берегов Сала.

Стоя в коридоре вагона, Анжелина с улыбкой на дрожащих губах смотрела на маленького годовалого мальчика, который махал ручкой, словно говоря ей «до свидания». Прижавшись к Октавии, Анри казался очень счастливым. Ему нравилось смотреть на вагоны, а лязг железа забавлял его. Слегка вьющиеся каштановые волосы закрывали шейку мальчика. Анри был красивым ребенком, розовощеким, круглолицым, с лукавыми карими глазами.

«Мой малыш! Как мне будет тебя не хватать!» — думала Анжелина со слезами на глазах.

Она посмотрела на отца, стоящего рядом со служанкой Жерсанды. Уже не в первый раз Огюстен Лубе сталкивался с внуком. Сапожник ни о чем не догадывался. Он не удивился, когда узнал, что мадемуазель Жерсанда взяла под свое покровительство сироту, лишившегося матери, родственницы своей служанки.

— Бедный малый, его будут воспитывать две гугенотки среди всяких побрякушек, — сказал он Анжелине. — Впрочем, это лучше, чем сиротский приют.

Анжелина рассеянно кивнула головой. С течением времени радость от возможности заниматься своим ребенком с утра до вечера вытеснила последние угрызения совести. Анжелина говорила, что помогает Октавии по хозяйству, а за это Жерсанда де Беснак платит ей довольно значительную сумму. И вновь отец поверил объяснениям дочери.

Но горький час разлуки все же наступил. Анжелину приняли в школу повитух Тулузы при родильном отделении городской больницы. Молодая женщина блестяще сдала вступительный экзамен, что позволило ей получить стипендию. Она решила ехать третьим классом, хотя ее покровительница настаивала на первом.

— Я стипендиатка, мадемуазель, — возразила Анжелина. — И не хочу, чтобы все думали, что я занимаю более высокое социальное положение, чем это есть на самом деле. Вы прекрасно знаете, что повитухами часто становятся женщины со средним достатком, хотя и образованные. Я также не хочу злоупотреблять вашей добротой. Вы и так взяли в свой дом Анри и воспитываете его, как принца.

Это было сущей правдой. Едва в ее доме появился малыш, как Жерсанда де Беснак перестала считать деньги. Анри спал в комнате Октавии, поскольку служанка настояла, что именно она должна оберегать его сон. Жерсанда купила деревянную детскую кроватку, выкрашенную в голубой цвет. С высокого изголовья кроватки спускалась муслиновая занавеска. Ел Анри, сидя на высоком стульчике, к которому были приделаны колокольчики, чтобы ребенку не было скучно. А уж игрушек и дорогой одежды было столько, что молодая мать начала волноваться.

— Вы его слишком балуете, — часто повторяла Анжелина.

Но Жерсанда отвечала, что ребенок, растущий без отца, имеет право на компенсацию.

— Не омрачай мою радость, детка, — добавляла Жерсанда. — К тому же чем больше наш малыш забавляется, тем умнее он становится.

Анжелине пришлось уступить, поскольку последнее слово всегда оставалось за старой дамой. И вот теперь, когда поезд увозил Анжелину в Тулузу, она перебирала в памяти прекрасные минуты, проведенные с сыном. Это был единственный способ сдержать слезы, унять тревогу. «Анри начал ходить на следующий день после того, как ему исполнился годик, в середине ноября. Мы втроем аплодировали, он последовал нашему примеру, а потом упал на попку. Какой он крошечный! А в Рождество Анри с восторгом смотрел на наряженную елку, засунув в рот пальчик. Прежде я тоже никогда не видела наряженных елок. Мадемуазель Жерсанда объяснила мне, что это древняя языческая традиция. Так отмечали зимнее равноденствие. Люди украшали хвойное дерево раскрашенными плодами и колосьями в преддверии обновления природы, нового урожая. Конечно, мой малыш получил подарки: деревянную лошадку и кожаный мячик. Он никак не хотел расставаться с мячиком… Как я выдержу целый год разлуки? Октавия обещала, что каждое воскресенье будет приезжать ко мне с ним, но это так хлопотно».

Анжелине было странно, что уже сегодня вечером она окажется среди незнакомых ей женщин, в стенах заведения, о котором ничего не знала. Дрожащими руками она открыла сумочку и вынула письмо, где сообщалось, что ее приняли в школу повитух. В нем ничего не было сказано об условиях учебы, только адрес городской больницы и перечень документов, которые она должна представить.

Анжелина сидела в пустом купе на скамейке из лакированных досок. Вагон трясло, отчего скамейка казалась еще более неудобной.

— Надеюсь, я ничего не забыла, — прошептала Анжелина, взяв в руки пачку бумаг. — Сейчас посмотрим… Свидетельство о моей добропорядочности, подписанное мэром. Уж если я обманываю родного отца, значит, могу обманывать и всех остальных.

Одинокие матери не имели права становиться повитухами. Анжелина прекрасно знала это, и теперь благословляла небеса за то, что они неожиданно послали ей на помощь Жерсанду де Беснак.

«Мне так повезло, — думала Анжелина. — Жерсанда столько для меня сделала! Она давала мне работу, когда я нуждалась в деньгах, а теперь я могу продолжить свое образование в Тулузе, не волнуясь за сына. Он в полной безопасности, в окружении двух славных женщин, моих ангелов-хранителей».

Молодая женщина вновь принялась перебирать бумаги. Вот документ, удостоверяющий ее личность, подписанный мэром Сен-Лизье… Это результаты экзамена, который она сдала в Фуа, префектуре департамента… Отметки были блестящими. Вздохнув, Анжелина положила бумаги в сумочку и, задумавшись, стала смотреть в окно. Она никогда не уезжала так далеко от родного дома, если не считать двух поездок на поезде в Сен-Годан, крупный населенный пункт в Верхней Гаронне. Правда, он был расположен всего в пятидесяти километрах от ее городка. Накануне Жерсанда рассказала ей о Тулузе, древней римской Толозе, крупном городе, история которого писалась на провансальском языке между пением трубадуров и грохотом войн за власть.