Я не позволю Габриэлю отпугнуть меня от того, что принадлежит мне по праву. Если он хочет Киллибегс и остальных членов Лейнстерского синдиката, ему придется вырвать это из моих холодных мертвых рук, потому что теперь, когда я наконец достигла совершеннолетия, я готова вернуть то, что принадлежит моей семье, даже если это может убить меня.

Войдя на кухню, я включаю верхний свет и направляюсь к чайнику, чтобы приготовить себе чашку чая. На улице все еще темно, поэтому я смотрю на часы на стене рядом с дверями во внутренний дворик и проверяю время — пять минут пятого. Беван не проснется по крайней мере еще час — если судить по ее тихому храпу, — давая мне время собраться с мыслями, прежде чем она потащит меня на очередную изнурительную кардиотренировку.

Ожидая, пока закипит чайник, я вижу тень, мелькающую в окне над раковиной. Я качаю головой, отгоняя неприятное чувство в животе.

Это всего лишь твое воображение. Снаружи никого нет.

Я замолкаю на секунду, и чайник выключается, мгновенно наполняя комнату тишиной. Оставаясь неподвижной, я напрягаю слух, надеясь, что преувеличиваю. Мне неприятно это признавать, но я все еще нервничаю после всего, что произошло в прошлые выходные, и, к сожалению, каждый скрип этого старого дома повергает меня в состояние паники.

Положив руку на грудь, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, разговаривая сама с собой с выступа. Это просто отражение леса, Сирша. Никто не врывается. Но когда дребезжит дверная ручка, мои глаза расширяются от паники. Боже мой. Кто-то здесь.

Каким-то образом я протягиваю руку вперед и извлекаю большой нож из ножевого блока, лежащего на прилавке. Кровь приливает к моим ушам, но я опускаюсь на корточки, прячась от посторонних глаз за центральным островом.

Петли издают небольшой скрип, когда тот, кто находится с другой стороны, медленно открывает дверь. Я должна бежать, кричать, что угодно, но мое тело становится окаменевшим, неподвижным.

Моя грудь поднимается и опускается от учащенного дыхания, но время замедляется, пока я жду своей судьбы.

Выглядывая из-за шкафа, я украдкой бросаю взгляд на незваного гостя. Его капюшон поднят, а нижнюю половину лица наполовину закрывает балаклава, из-за чего его трудно опознать. Мой взгляд падает на большую шкатулку в его руке, которая выглядит так же, как та, которую мама велела мне взять в ночь моего бегства, только намного больше.

Ненадолго закрыв глаза, я делаю укрепляющий вдох, затем выпрыгиваю с ножом наготове.

— Кто ты, черт возьми, такой, и что ты делаешь в моем доме?

Коробка падает на пол, когда мужчина поворачивается ко мне лицом.

— Держи себя в руках, куколка. Это я. — Он протягивает руку и стягивает маску. Лицо Лоркана появляется в поле зрения, и волна спокойствия накрывает меня. Его глаза устремляются к нацеленному на него оружию, и гордая улыбка растягивает его рот. — Прости, что напугал тебя. Я думал, ты спишь.

Моя голова медленно качается, и я опускаю нож и кладу его на столешницу.

— Почему ты вообще здесь? Когда я уезжала из домиков, ты сказал, что лучше держаться на расстоянии.

— И я это имел в виду. Отсюда и причина моего появления посреди ночи, когда любопытные глаза спят.

— Хорошо, но я все еще не понимаю, почему ты здесь, особенно когда ты предположил, что я буду спать.

Лоркан наклоняется и поднимает коробку, которую он уронил, затем сокращает расстояние между нами.

— Я уронил это. — Он кладет его на столешницу и взмахом руки указывает на него. — С днем рождения, куколка.

— В чем дело?

— Сядь и открой это. Я приготовлю кофе.

— Хорошо. Но я буду чай. Кофе — это дьявольская жидкость.

Его смех грубоват, но в то же время как-то успокаивает.

— Ты дочь своей матери.

— Может быть. — Я сажусь за барную стойку для завтрака и подтягиваю коробку к себе, но пока не открываю ее. — Но после недели, которая у меня была, я думаю, что, возможно, я больше похожа на своего отца.

Он подмигивает, прежде чем отвернуться от меня.

— Как проходит тренировка? — спрашивает он через плечо.

— Хорошо. Из-за того, что Лиам и Беван доводят меня до предела, мое тело болит в местах, о существовании которых я и не подозревала. — Хотя отчасти это может быть связано с тем, как Лиам трахнул меня до бесчувствия в понедельник вечером — так вот, это тот тип кардионагрузок, который я могу оставить позади, или, лучше сказать, под, но я уверена, что это последнее, что моему отцу нужно (или он хочет) слышать.