Шрифт:
Автомат вбивал раскалённые свинцовые гвозди в крошащиеся костяные бляшки ударами красного порохового огня в
Постепенно, Дюпре обнаглел до того, что самовольно, не спросив ни офицеров, ни капитана, взяв краски в подшкиперской, стал рисовать на белоснежной поверхности подставленной всем ветрам рубки транспорта какие-то свои древнеегипетские фрески. По крайней мере, как он их представлял и. что важнее.
– как они у него получались.
Корабль - штука такая огромная, что не замечает человека, стоящего рядом. Уж слишком он огромен. Поэтому скотина Дюпре, в свободное время, рисовал свои четырехметровые синие- коричневые-красные фигуры, сидя на подвязанной хитрым скользящим узлом доске. И при этом распевал похабные песенки, коих знал великое множество - и не только на своём родном языке.
I wish I was in Trixie, Hooray! Hooray!
In Trixie, I'll take her rose…
Вздох… Всё же лёгкие даже у него имели какую-то предельную величину заполнения.
To live and die on Trixie!
Away, away, away deep down south in Trixie!
Away, away, away deep down south in Trixie!
Away, away, away deep down south in Trixie!
Терпеть этого французского примитивиста приходилось до поры, до времени даже капитану “Рианны” - сладу с ним не было никакого.
Но тросы сильно колотились о стёкла ходовой рубки, особенно при свежем ветре, а картина, где фигуры бронзовокожих воинов в черных париках, вооруженных копьями, луками и мечами-серпами, приветствовали и подносили всяческие дары, сидящему на мраморном троне фараону в шинели и английской фуражке - была почти готова…
Возможно, он нарисовал что-то чего не следовало, а возможно полковник просто решил,что пришло время поставить на место просто ошалевшего от внезапно свалившихся на него свободы и чина сына оранского бухгалтера. В любом случае, согнувшийся с линейкой над картами штурман, только изредка понимавший голову аж дернулся назад, когда мимо просвистели развязавшиеся тросы, хлестнув оплавленным концом по стеклу.
Только чудом не разбилось.
Откуда-то снизу раздалась вся божья ругань первого дня творения - слышная, пусть и приглушенно, даже здесь.
Не находя слов, офицер указал растопыренной коричневой ладонью на дверь в рубку. Рулевой не стал метнулся и прижал металлическую дверь к комингсу и повернул запор.
Они так и застыли - он с выброшенной рукой,а матрос - изо всех сил прижимающий пластину запора.
И оба ожидающие, когда снаружи раздастся ругань, тяжёлые кулаки обрушатся на вогнутую, выкрашенную белой краской стальную поверхность и проклинающие тот момент, когда жалованье, предложенное им в которое показалось подходящим, а харчи - сытными.
Банки с краской и кисти посыпались вниз, но их судьба сейчас не особенно волновал Дюпре.
Сердце француза сорвалось с креплений ткани-брызжейки и скакнуло в горло. Дикий ужас падения, как огромный кулак, скрутил узлом, сжал все сосуды и нервы, не разрешая не то.что кричать - вздохнуть. Пошевелить обожженными скольжением руками .
И тут отцепилась - вернее, уже было понятно, что …
На самом верху у самого ограждения, мелькнула тень - чёрная от того,что стоявшее в зените солнце било прямо в глаза.
Не надо…
… отвязали
И тут верёвку придержали, притормозив падение с высоты почти половины надстройки - ровно настолько, чтобы Дюпре успел за неё схватиться. И тень сразу же её отпустила.
Через какую-то долю секунды бешеный от злобы галл больно ударился копчиком доски из толстого американского тика, которые тут лежали ещё с тех времён, когда этот корабль боком врезался, сброшенный серую воду заводского бассейна алабамских верфей.
Какой покойник это сделал!
– рёв достал до расплавленного солнечного железа, - Чтоб я знал как твоё имя правильно вырезать на доске!
Шаги грохотали по металлическим ступенькам трапов.
Крофт появился неожиданно, из-за очередного поворота - как какой-то дух. Вдвойне неожиданен он был для Дюпре, который был уверен, что на него-то уж обратит внимание лично полковник.
Он открыл рот, собираясь сказать, чтобы бош убирался ко всем дьяволам и драконам Му с его дороги… Но не смог. Как-то разом не хватило воздуха в груди.