Он в самом деле ходил на кухню. Там грохотали его шаги. Он что-то делал. Но Мать так и не услышала как там шумит газ. Какая-то мысль Она смотрела на синее пламя свечи так будто от этого зависела её жизнь…

Помнил ли Тампест, уже через десять минут, о существовании пяти женщин?

Об Утте - от американского солдата, дочери подворотни?

Об Улле - купленной на распродаже, по дешёвке, за честно заработанные доллары. Случайно - вместе с нужным товаром?

Об их матери?

На кой черт о том, что они вообще есть полковнику нужно было помнить даже спустя пару минут?

Мысли о них сдуло из головы, как пепел - взрывом.

– Часы свиданий закончились, - равнодушно отреагировал часовой. Очень легко быть уверенным, когда от всего остального мира тебя отделяет тяжёлая стальная дверь, - И в любом случае…

Вас должны были предупредить о моем визите, - настаивал Тампест.

Глаза, такие же унылые, как висящие под носом усы, под серой пилоткой в щели

Я позвоню на пост, начальнику смены, - пожав плечами, сказал часовой и прорезанная в толстом клепаном укрепленном полосами железа металле прямоугольная щель с лязгом закрылась.

Немец, и в самом деле, развернувшись на каблуке, сделал первый шаг к караульному помещению из красного кирпича. Всё-таки британский офицер наверняка появился здесь не просто так … Но это определённое нарушение заведенного порядка. Мир колеблется и громы небесные грохочут как кровельное железо, если нарушается раз и навсегда заведенный, привычный и единственно правильный ordnung - и целая минута потребовалась ему, чтобы понять реальность доносящихся до него звуков.

Срывая с плеча своё единственное оружие, он посмотрел на массивную воротину, дрожавшую словно бы под ударами кувалд. Не сразу, в подступающих вечерних сумерках, он заметил загорелую до черноты огромную руку, которая схватилась за шершавый черный камень, венчавший гребень возвышающейся почти на три человеческих роста толстой стены из красного кирпича.

Halt!
– прицелился он поверх ворот, забывая от страха, что его винтовка не заряжена.

На секунду часовому показалось, что все прекратилось и стало таким,каким должно быть. Он на посту, он приказал нарушителю и тот…

А потом, тот самый британец, подошвой своего сапога нащупал клепку, полоску стали идущую наискось ворот или ещё какую-то неровность на поверхности массивных ворот, оттолкнулся, одновременно рванув вверх все тело своей единственной огромной рукой.

Ворота отозвались ещё одним раскатом грома на удар толстой подметочной кожи, совсем таким же как в тот раз, когда этот бежал вверх - иных объяснений для грома, кроме как удары узких, блестящих как нефть сапог по воротам, отталкиваясь от клёпки в металле, теперь у часового не было.

Застыв, на мгновение в неустойчивом равновесии на самом краю, он оттолкнулся носком от каменных глыб, словно танцор, исполняющий хитрую комбинацию из природной гибкости тела и отточенного искусства - и прыгнул - как дикая собака прыгает на бегущего человека. Прямо к светящей бледным белым светом, только взошедшей, Селене, первой, материнской луне.

И задранная потоком воздуха незастегнутая тяжелая шинель трепетала как огромные крылья за его спиной

Halt, - прошептал несчастный бюргер, - Bitte…

В полёте, монстр занёс для удара свою единственную руку в которой он держал не то топор, не огромную косу похожую на топор.

Плохо вычищенный затвор сразу стал слишком тугим и неудобным. Как он чёрт, вообще, должен двигаться… Боевая пружина карабина, загнала сразу два блестящих, как лужа пролитого масла патрона и в казённой части словно бы по-новой открылась стянутая плохими швами глубокая рана.

Даже под ударами ладони, металлический стержень отказывался идти вперёд,а перекосившие патроны намертво заклинило так,что пришлось бы разобрать его старенький “маузер”, чтобы вытащить их.

Мысль, что стальным стволом можно и заслонится, а то и ударить, вколачивая этот фарфоровый, неестественно бледный нос, копию настоящего человеческого, обратно в дыру на черепе, которую он заслонял - запоздала. Тяжёлое, весившее не меньше чем карабин, кривое лезвие, просвистело рассекая лунные лучи - и к силе обычного удара, добавился весь немалый вес Тампеста, падавшего почти с пяти метров.

Древнее бронзовое лезвие легко рассекло наискось слегка полноватого, низкорослого охранника так же легко, как хорошо наточенный тесак в руках опытного мясника отрубает кусок от свиной туши. Голову, ляжку, ребра… Чего желаете?