Звук ломающихся сухих досок в огромной, бронзовой от нездешнего загара ладони и визг выходящих из дерева десятисантиметровых гвоздей как-то очень логично продолжил их ученую беседу.

Внутри ящика, на подстилке из опилок, упакованный в многочисленные слои промасленной бумаги лежал какой-то продолговатый предмет, длиной не менее метра

Слои бумаги долго шуршали, как опадающие сухие листья.

Мммм… Скорее всего, клинок сугубо ритуальный, - сказал, наконец, задумавшийся смотритель, глядя на освобожденное от промасленной тёмно-жёлтой бумаги нетронутое временем бронзовое лезвие перед ним, - Изготовлен исключительно для погребения. Выполнявший лишь функцию обозначения статуса и рода занятий покойного. Чтобы, так сказать, Озирису, Тол-Тоготу и судьям было ясно, что перед ними…

Нет, - даже не глядя на него произнёс британец.

Что? Простите?
– боевито прокудахтал старичок, - Но размер… Одна только искривленная часть лезвия - под семьдесят сантиметров. И вес… Каким же великаном надо быть, чтобы размахивать этой косой !

Размахивающий руками миниатюрный старичок со смешными бакенбардами в своей трещащей крылатке был похож на пытающуюся взлететь курицу.

– Кроме того, взгляните то как он богато украшен. Одни фарфоровые накладки на рукояти оправдывают его покупку! Как четко нарисованы священные ибисы! Три тысячи лет - а цвета ни на йоту не потускнели. Такой роскошью не стали бы рисковать в бою. И даже если его и касались руки живых, то врядли им сражались. Это даже не бронза… Скорее, это парадное оружие дворцовой стражи фараонов Посейдониса….

Поправив очки, смотритель, с торжеством посмотрел на посетителя.

Неразговорчивый британский офицер оттер украшенную фарфоровыми накладками рукоять пустым рукавом темно-серой шинели,

Так вот ты какой… Меч атлантов … - бормотал старик, уже забыв о чужом присутствии, - Я читал об этом у фон Юнтца… Он анализировал то самое место в одном из диалогов у Платона, - он закатил глаза, вспоминая давным давно прочитанный текст,- «…А потолок из слоновой кости, весь испещренный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы сплошь выложены мягким ковким орихалком - гладким как шелк даже без полировки, блестящим собственным светом и мягким как свинец. Оружейный же сплав столь твёрд, что застывая…». В расплав самородного аурихалька, привозимого с Эстримнид, они бросали багровые рубины, лучшие изумруды… И закаляли в крови живого быка или пронзали еще горячим лезвием юных танцовщиц - считалось так металл вберет в себя силу животного и гибкость девичьего тела.

Символично,не правда ли?
– осмелевший музейщик обратился к давно уже молчащему полковнику, - Женщина, дарящая жизнь, врата между жизнью и смертью, становилась орудием смерти. Впрочем, Юнтц говорит, что именно так и есть и что в “Критии” совершенно недаром упомянуты такие подробности - ведь автор и сам понимал зачем они нужны. То ли потому что сам был язычником и признавал Диониса. То ли потому что не верил в мерзости, творимые культами атлантических богов-демонов - но всё же был достаточно честен, чтобы не боятся рассказать всё,что было ему известно об этих обрядах … Смерть смуглокожей рабыни,обученной искусству танца, способного пробудить ударами ног по песку мужчину даже в угасшем старике - и была завершением обряда создания оружия. Теперь клинок обладал нужной магией открытия врат между этим миром -и тем,откуда приходят души. И все раны, нанесённые им должны быть смертельны -поскольку через них уходила душа … И только после этого обряда кузнецы, - вернее, правильнее их будет назвать литейщиками, - Были уверены, что получили сплав твердый как современная сталь, а их обсидианово острые лезвия никогда не…- глаза старика находившегося не здесь мерцали белым огнём, - Ими рубили даже доспехи из скуфского железа и бронзовые панцири греков! Я всегда знал, сэр, - обратился он уже к англичанину, - Что древний Гельголанд непрост, очень непрост и когда-то был столицей Атлантиды!
– голос старика, музыкальный как скрипящая дверь, как ненастроенное пианино дрожал от волнения так же, как и его руки, - Хотя, это, - он указал облаком седых волос, - Могильное произведение так не закаливали. Этим оружием должны были воевать не люди! И воевать им должен быть умерший - уже в мире душ и потому в том не было нужды. Он такой огромный именно потому что мертвый генерал, на груди которого он и лежал, должен был им прорубать путь сквозь птицечудищ Тол-Тогота - к месту судилища.

А обычный человек его человек вряд ли вообще может подня….
– вскрикнул он и прервался на полуслове.

Корявая, покрытая вздутиями вен ладонь вдруг сомкнулась на рукояти. Тёмно-зелёное вогнутое лезвие длиной с руку старика вдруг легко поднялось- будто ничего не весило. Правая рука монстра в серой, казавшейся мокрой от дождевой воды шинели, будто бы удлинилась -и на ней вырос какой-то странный коготь.

Положите…- несмело произнёс старичок, - Пожалуйста… Да … Вы правы… Это, наверное, боевое оружие… Возможно, колесничный, кавалерийский меч-топор… Чтобы рубить прямо из колесничного “гнезда”... И ещё это ценный экспонат. Единственный след Атлантиды. Равного ему нет в европейских коллекциях….

Гость воззрился на него из-под черного козырька фуражки также удивлённо будто заговорила деталь обстановки - скажем, тумбочка. Он очень долго смотрел на него и смотритель не смел сдвинуться и закричать,парализованный взглядом жёлтых глаз на обугленном безносом лице с которого клоками уже слезала чужая, искусственная кожа.

Какая-то часть разума твердила Джеймсу, что это бесполезно. Лили была мертва, безвозвратно, и точка. Но другой голос защищал позицию Джеймса. Это был сам Джеймс, его взрослая версия. Автономная маска, голем, андроид, созданный с одной целью - поддерживать своего нечаянного создателя. Поддерживать во всём, от жизни до недостижимых безумных затей. Джеймс-старший имел достаточно контроля, чтобы ограничивать младшего. Но недостаточно, чтобы делать это постоянно, простыми методами, или вовсе взять полный контроль. Оставалось искать решение проблем.

– Она не мертва, - твердил он.
– Это всего лишь слово, которое придумали ленивые люди. Люди, которым было страшно, и которым было безразлично. Они плакали над погибшими, но ненавидели их достаточно сильно (путь и тайно), чтобы не возвращать. Не искать из заново. "Мертва" - это лишь глупое сокращение от словосочетания "НЕ ЖИВА".

– Крышесносная дедукция, - ответил другой голос, явно восхищённый.
– Боюсь представить, какие мысли сокращают уже эти два слова.

– Видишь эту частицу "НЕ"?
– продолжал Джеймс-старший.
– Нам надо лишь убрать её, и Лили будет жива. Мертва - это галочка, это точка, это упрощение, нелепое и жестокое. "НЕ-ЖИВА" - это временное состояние...

– Состояние, вызванное твоим бездействием, мелкий бездушный говнюк!
– ярко-малиновая молния пронзила мысли.
– Только представь, что бы она делала сейчас, если бы ты не родился

– Скакала на коленях твоего отца, - заключил Джеймс-старший.
– Её бы никто не вспомнил. Не отвлекайся. Нам нужно лишь просто перевернуть стакан.

– Но как?!
– спросил Джеймс-младший.
– Я не могу. Не могу даже вспомнить её полностью.

– И не стоит, малыш. Она была абузой. И ещё она делала тебе зло. Много. У неё крышу сносило постоянно. Потому что она была ДЕВЧОНКОЙ! Они всегда слабы и безумны. Как твоя мать. Но та, к счастью, умерла при родах, не успев как следует выебать тебе мозги.