— Егор Александрович, а вы чего… — Ниночка поймала мой укоризненный взгляд, смешалась, потом сообразила, улыбнулась и закончила. — Егор, а ты чего зеленый лук не срезаешь? Он уже в стрелку пошел.

— Честное слово, не пойму где ты его обнаружила, Нина, — пожал я плечами.

— Так в палисаднике, — удивилась Нина. — Теть Тая там всегда сажала, подальше от курей.

— Буду знать, — обрадовался я такой новости и принялся раскладывать яичницу по тарелкам.

Не знаю, как Нина догадалась, но блюдо удалось именно таким, как я люблю. Желток дрожал и требовал срочно обмакнуть в него черный хлебушек. Белок прожарился, «сопли» превратились во вкусную белую массу с зажаристой корочкой по краям. Терпеть не могу закрытую яишню. Когда сковороду накрывают крышкой, и все становится белым. Это уже запечённое яйцо какое-то выходит. Никакого удовольствия от такой яишенки нет. Разве что на тост уложить, намазанный сливочным маслом. А рядом кусочки авокадо. Грешен, каюсь, пристрастился на старости лет к неведомому заморскому фрукту. Или авокадо овощ? Ну да ладно.

Все равно родную советскую яичницу на моей кухне ни на какое заморское блюло не подвинет. Разве что жареная картошечка, с грибами.

Я бы, конечно, не стал со сковороды перекладывать, так бы в чугунке и уплетал лакомство. Да при гостях как-то некрасиво. Хотя уверен, Иван тоже предпочитает трескать жареные яйца именно со сковороды. Большинству женщин этого кайфа не понять. Им подавай эстетику с вилкой и ножом. Но приборами не вымакать, как хлебушком, самый смак на блестящем от масла донышке.

Разделив на всех шедевр кулинарного искусства, пожелав приятного аппетита друг другу, мы приступили к ужину. Ужинали молча, настолько проголодались. К тому же Ниночка перед тем, как приступить, шутливо оповестила:

— Когда я ему, то глух и нем.

Мы согласно кивнули и накинулись на еду. Пока наслаждался, прикидывал, как переработать сценарий, чтобы получилось весело, задорно и с пионерским огоньком. Школьный вальс сразу отмел, решил оставить его на последний звонок. Промелькнул в голове флешмоб, надо будет предложить Ниночке, объяснить, что это такое. Главное, лько название придумать другое, советское. И можно попробовать какую-нибудь звезду соорудить в честь наступающего юбилея Октября.

Тут меня осенило: эти самые флешмобы в Советском Союзе существовали давным-давно. Только спортивного направления. Всякие живые башни, сходки-расходки, синхронные танцы, короче. Несилен я в терминологии. Хотя, думаю, флешмоб тоже пока отставим в сторонку, пригодится для ноября. К тому же вряд ли мы успеем что-то достойное придумать и отрепетировать к первому сентября, которое буквально через неделю.

«Кстати, а какое сегодня число?» — мелькнула мысль и тут же растворилась в довольном урчании желудка.

— Уф, Нина Валентиновна, вы чудо! Спасибо большое за такую вкуснотищу! — выдал я, отодвигая тарелку и игнорируя легкое недовольство на лице Ивана.

Пусть привыкает, что его будущую жену оценивают по достоинству. Ревность, как говорил кто-то из коммунистических вождей, это пережиток мещанства. А по мне так это банальное недоверие. Если оба уважают друг друга и верят, о какой ревности может идти речь? Заподозрить любимого человека в измене — выказать ему недоверие. Как после такого жить вместе?

Нет, оно, конечно, в жизни всякое случается. Но над отношениями работают двое. Да и какой смысл семью создавать, когда один всегда подозревает другого в чем-то гадком?

— Да ничего особенного, Егор Ал… Егор, — отмахнулась Нина. — Обычная яишня. Любой сможет.

— Нет, Ниночка Валентиновна, не любой, — запротестовал я. — Это искусство, так пожарить яйца. Ну что, обсудим наш праздник? — переключился на рабочую тему, хотя очень хотелось выпроводить гостей, принять душ и завалиться спать. Все-таки жизнь на селе, да еще насыщенная постоянными событиями, давала о себе знать. Я на пенсии столько историй не проживал за год, сколько в новой жизни за несколько дней.

— Поздно уже, — заколебалась Нина. — Давайте завтра с утра? Я за вами… за тобой по дороге в школу зайду, по пути еще раз все обсудим, а в школе я все запишу, тебе покажу, внесем коррективы. И я уже чистовик отнесу завучу и парторгу.

— А директору?

— Директор в наши творческие дела редко вмешивается. Он у нас золотой человек, ко всем с доверием и уважением.

— Ясно, — кивнул я. — Ну тогда что? Еще по чайку? Что скажешь, Иван?

— Можно и чайку, или чего покрепче? — Коленков прищурился и глянул на меня вопросительно.

— Я — пас, — отказался сразу и слегка скосил глаза в сторону Нины, открытым текстом намекая Ивану про зряшность предложения. — Завтра на работу всем. Да и не любитель я, если честно.

Ниночка после вопроса Ивана как-то посмурнела, даже плечи у нее поникли. Посидела немного, затем вдруг вскочила и принялась прибирать посуду.

— Нина, да я сам. И помою сам, не надо, — запротестовал я.

— Мне несложно. Я сейчас чайник поставлю, чтобы горячая вода была, и быстренько все перемою. У вас… у тебя тазик есть? — поинтересовалась Кудрявцева, старательно не глядя в сторону Ивана.