«Вероятность отцовства: 99, 999%

Комментарий: Биологическое отцовство предполагаемого отца Калугина Олега Степановича в отношении плода матери Кучеренковой Яны Васильевны не исключено»

– Естественно, женишься! – отчеканил отец. – На следующей неделе женишься, я поговорю с кем надо, пока пузо на нос не полезло! И жить будешь, и ребёнка своего растить, ответственность нести, как мужику полагается.

– Откуда у тебя это? – уставился на отца Олег.

Он ждал ответа от лаборатории. Не фанатично, поминутно электронный адрес не проверял, однако вопрос из поля зрения не выпускал. Разок позвонил уточнить, что за задержка, эдак ребёнок родится, в школу пойдёт, а они внутриутробный тест ДНК будут делать. Девушка на том конце провода заверила, что сроки соблюдены, результаты отправлены, но она, конечно, перепроверит.

Потом события, эмоции закрутили с такой страшной силой, что он попросту забыл о Кучеренковой и о собственном предполагаемом отцовстве. Насрать стало с высокой колокольни.

Осталась только Маська и планы, в которых места проходящим бабам, беременные они или нет, не нашлось.

– Невестка моя будущая прислала, я распечатал. Или ты думаешь, я не знаю, как принтер включается?

– Очевидно, знаешь, – огрызнулся Олег, вставая.

С отцом разговаривать бесполезно, с матерью тоже, да и…

Сука, сука, сука!

Биологическое отцовство предполагаемого отца Калугина Олега Степановича в отношении плода матери Кучеренковой Яны Васильевны 99, 999 %

Сука, сука, сука!

Твою мать!

А-а-а-а!

– Куда намылился? – рыкнул отец. – С рук тебе такое не сойдёт, не мечтай! О шаболде своей из медицинского думать забудь! Заделал дитя, имей мужество нести ответственность перед людьми и богом. Ясно тебе?

– Откуда о Тине знаешь? – остановился как вкопанный Олег, оглянулся на отца.

Вздымающаяся в гневе грудная клетка, расстёгнутый ворот голубой рубашки, вздутая вена, пересекающая покрытый морщинами лоб, стиснутые до торчащих желваков челюсти. Высокий, плотный, немолодой, пышущий праведным гневом.

Просто Ликург, убивающий в приступе безумия топором своего сына, а не генерал-полковник на почётной пенсии.

– Чего знать-то? Велика тайна, – развёл руками отец, усмехаясь. – Приезжала твоя Яна, сидела здесь, на этом вот месте, – показал на стул, с которого только что встал Олег, – слёзы лила, рассказывала, что нашёл студентку, с друзьями её знакомишь, всё время с ней проводишь, а про неё с ребёнком думать забыл. Три копейки на хлеб, и то не даёшь, на эту свою… шмару спускаешь всё без остатка.

– Она не шмара! – подорвался Олег. – Не вмешивай сюда Тину.

– А как назвать девку, которая раздвигает ляжки перед почти женатым мужиком? Благочестивой, добродетельной, порядочной? Порядочной дрянью, если только!

– Повторяю. По слогам. Не. Вме-ши-вай. Ти-ну! – проговорил Олег, понимая, что ещё одно слово в сторону его Маськи, и он взорвётся похлеще аммиачной селитры в порту Бейрута. – И для общего развития, если тебе вдруг интересно, на Кучеренковой я жениться не собираюсь. От меня она беременна или от капитана Америка – наплевать.

– Что значит «жениться не собираюсь»? – взревел отец.

Отбросил в сторону компьютерное кресло, которое, с жутким грохотом, врезалось в стеллаж с книгами, от чего редкие издания покачнулись, некоторые с шумом повалились на пол.

– То, что слышал. Жениться на Кучеренковой не собираюсь! Нахер она мне не сдалась!

– Ребёнок тоже нахер не сдался? – прошипел отец.

– К ребёнку вопросов нет. Мой – буду воспитывать, обеспечивать, на выходные брать. Жениться на его матери не буду, жить с ней не стану.

– Чушь не мели, – зарычал генерал. – В какой вере покрестят моего внука, если ты с его матерью жить не будешь? В никонианскую церковь* кровь свою отдать собрался?

– Пусть хоть в буддисты крестит! – вспылил Олег.

Шагнул из кабинета, захлопнул с грохотом дверь, показалось, что стена от удара качнулась. Поспешил, почти побежал к выходу, не видя ничего и никого вокруг.

В висках наковальня из мыслей.

В сердце яд, растекающийся по артериям, венам, сосудам.

Во всём теле – боль.