Отвернувшись, я была удивлена, когда Фауст так легко отпустил меня. Место, где прикасались его пальцы, снова обжигало ледяным холодом, застав меня врасплох. Если бы я уже не видела его и Меррика гуляющими на открытом солнце, я бы предположила, что они вампиры. Меррик наблюдал за мной с приподнятой бровью и озадаченным выражением лица, которое я не могла определить, но я просто пронеслась мимо него. Однако я заметила, как его глаза сузились на моей нижней губе. Он ничего не успустил.

Я прошла через дом, не потрудившись ничего сказать родителям перед уходом. Моя мать уже знала, что у меня были планы с Карсоном на сегодняшний вечер, и я знала, что она ничего не сделает, чтобы помешать этому. Я хотела бы, чтобы Грегори был тем, кто высадит меня в поместье Бэджли, но, конечно, Карсону пришлось прислать свою машину. Просто еще одна демонстрация силы, и ему не пришлось напрягаться, чтобы я поняла это. Он прислал не лимузин, а обычный городской автомобиль, и я внутренне заворчала, понимая, что вот-вот снова окажусь зажатой между двумя своими головорезами.

Поездка в поместье Бэджли не заняла много времени. Он жил на окраине города, между дикими землями и территорией стаи. Его семья владела акрами земли, которые они превратили в огромное поле для гольфа, и, даже щурясь на заходящее солнце, мне не удавалось разглядеть его конца.

Меррик и Фауст за всю дорогу не проронили ни слова, но между нами троими повисло напряженное молчание, что-то невысказанное, и я знала, что они молча кипят от злости. Я не думала, что они злились из-за меня. У меня не было какого-то неуместного представления, что они злились из-за того, что из меня вышибли все дерьмо, скорее из-за того, что они не знали об этом. В этом смысле эти двое казались помешанными на контроле, и, возможно, тот факт, что все происходило за кулисами, выводил их из себя. Это, а также тот факт, что я отказалась говорить об этом.

Меррик помог мне выйти из машины, и я позволила ему. У меня болело все тело с того момента, как я проснулась, и я была не слишком горда, чтобы принять помощь, даже от того, кого я уже начинала ненавидеть. Его пальцы обхватили мои, слегка сжимая, и это пожатие было на удивление успокаивающим. Он так же быстро отпустил меня, и я могла бы поклясться, что прямо перед тем, как повернуться, я увидела, как он вытер ладонь о брюки. Мои щеки пылали, пока я пыталась незаметно вытереть руки о платье на случай, если я действительно вспотела.

Карсон жил в массивном доме из красного кирпича с остроконечной крышей. Это был старый дом, окруженный садами роз и безвкусно выглядящими фонтанами. За домом находился гостевой дом, который был больше, чем некоторые дома на одну семью со средним достатком. Открылась входная двойная дверь, и вышел Карсон. На нем был еще один из его плохо сидящих коричневых костюмов. Я действительно ненавидела его странное желание выпендриваться. Это цвет старил его, что было жалко, потому что парень действительно был красивым ублюдком.

Водянистые глаза Карсона прошлись по моему лицу и, подобно Меррику и Фаусту, остановились на моей распухшей губе. Но вместо того, чтобы спросить, все ли со мной в порядке, не пострадала ли я и не нуждаюсь ли в медицинской помощи, он казался невозмутимым.

Возможно, мой отец позвонил заранее и предупредил его, что этого следует ожидать. Возможно, он обвинил мое ухудшение в чем-то, что я сделала в «Ру».

О, черт. Карсон знает об этом? Я не проверяла социальные сети этим утром, но это был единственный способ, которым кто-либо мог узнать об этом так быстро. Мой отец внимательно следил за социальными сетями. Он был в Твиттере каждый день, искал свои собственные хэштеги и постоянно гуглил сам. Сенатор был тщеславен, и я должна была догадаться, что он первым узнает о моей не такой уж секретной поездке на «вражескую территорию».

Карсон обнял меня за плечи и повел в дом, и мне потребовалась вся сила воли, которая была в моем теле, чтобы не вырваться из его объятий. Меня снова окутало облако одеколона, и я с трудом дышала. Я не знала, что его так привлекало в химических ароматах, но это было отвратительно. Ничего похожего на запах кожи и дыма, который напомнил мне об Атласе…

Нет, я туда не пойду. Образ его лица, его рук и губ преследовал меня в моих снах прошлой ночью. Я вздрогнула при одной мысли об ощущении моего языка, скользящего по его острым зубам. Было почти смешно думать, что я получила какое-то удовольствие от того, что трахнула Карсона на днях после того, что Атлас сделал со мной. Еще смешнее было то, что у нас даже не нашлось времени заняться сексом. Он съел меня, и это было похоже на рай и ад в одном флаконе. Я, наверное, могла бы прожить так всю оставшуюся жизнь и никогда больше не испытывать этого трепета.

Карсон не обратил внимания на Меррика и Фауста. Казалось, он даже не заметил их присутствия. Но именно так обучались и воспитывались люди вроде него. Любой, кто работал на них, был прислугой. Они были ниже его и неважны, ничем не отличались от кофейного столика или кухонной утвари. Но они внимательно следили за мной, и, как ни странно, их присутствие немного успокаивало. Карсон всегда заставлял меня чувствовать себя неловко и на взводе. Просто никогда не знаешь, когда у него вспыхнет гнев и он станет совершенно другим человеком. Но с этими двумя огромными мужчинами, поддерживающими меня, я была уверена, что выйду с этого званого ужина невредимой.

Он провел нас в роскошную старомодную столовую, где в ожидании сидели шесть человек. У меня неприятно сжался желудок. Я никого не узнала в комнате. Все они были мужчинами — некоторые постарше, может быть, за пятьдесят, в то время как трое из них выглядели молодо, как Карсон. Каждый из них был безупречно одет в свои дорогие костюмы и часы, которые стоили дороже, чем дома у большинства людей, и каждый держал в руках виски или бренди.

Глаза обжигали меня со всех сторон, когда Карсон ввел меня внутрь с рукой на пояснице. Тепло его кожи вызывало неприятное жжение, и я не могла удержаться, чтобы не сравнить это прикосновение с Фаустом и его прохладой, которая поначалу потрясла меня. Взглянув на Фауста, он немедленно обошел длинный обеденный стол, разглядывая каждого из мужчин в комнате, но на его лице не отразилось ни намека на эмоции. Он осмотрел их, пока меня усаживали в кресло во главе стола. Я не могла отвлечь от него свое внимание.