Мир был тих, почти тих настолько, что создавалось впечатление, будто в нем все в порядке. Но Ивеун знал лучше. Ему не нравилось молчание советников его гильдии на Луме. И уж тем более он не считал, что относительное молчание Петры означает, что она отказалась от своих безрассудно грандиозных амбиций.

Но это были две области, над которыми он не имел никакого контроля. Его советники в Луме делали все, что могли, учитывая нынешнюю обстановку в гильдиях. Тот, кого он послал навести справки об Алхимиках, то и дело откладывался, так что Ивеун уже почти решился применить силу. Ивеун никогда не мог похвастаться контролем над Петрой, и это было частью проблемы.

Он снова опустил взгляд на свои бумаги, потирая виски. Если он смотрел на балкон, то видел призрак Леоны, напоминающий ему о том, что он потерпел огромное поражение, потеряв одна из своих главных вложений. Если он смотрел на свою работу, то вспоминал гильдии Лума и все их проблемы.

Все это оставляло ему только одно разочарование, на котором он мог сосредоточиться: Финнир.

Старший брат его врага получил задание, которое Ивеун считал простым. Раздобыть информацию, любую информацию. Это не могло быть сложно. Но отсутствие результатов напомнило Ивеуну, почему, несмотря на то что Финнир был старше Петры, он не был Оджи Дома Син.

И все же у Ивеуна был повод для надежды. Финнир наконец-то получил приглашение от Петры домой. Доно редко позволял своим подопечным возвращаться на свои острова, но в данном случае он с готовностью сделал исключение.

Он был ждал, но его терпение наконец иссякло. Финнира не было уже три дня, и Ивеун задавался вопросом, что могло занять столько времени.

Он снова постучал пером.

Он был недоволен положением Лума.

Его мучили мысли о необходимости найти подходящую замену Леоне.

Он даже чувствовал, как воняет от Химеры, которую Рок держал глубоко под землей, доносясь до его блуждающего сознания, как дурное попурри, прекрасно дополняющее его гнилое состояние.

Отвлекающие факторы не давали покоя, и Ивеуну требовалось почти вдвое больше времени, чем обычно, чтобы заниматься распределением ресурсов Лума и Новы. Это был тонкий баланс, который со временем становился все легче, хотя и не менее утомительным. Теперь, когда Фентри воспитывались и содержались в той гильдии, в которой они родились, можно было более точно подсчитать, что нужно каждой гильдии для жизни. Кроме того, прошло достаточно лет, чтобы стало ясно, сколько в среднем Фентри выдерживают испытания в гильдиях на посвящение в инициаторы и подмастерья, чтобы затем стать частью общества.

Раньше земля внизу истощалась, как лесной пожар, бесконтрольно и беззастенчиво. Если бы не связь с Новой, Ивеун сомневался, что они смогли бы продержаться долго, прежде чем достигнут своего предела. И все же Фентри оставались неблагодарными к тем добрым переменам, которые он пытался осуществить.

Ивеун встал из-за стола, собирая ежемесячные сводки. С каждым циклом луны мало что менялось, лишь небольшие сдвиги в том, как он хотел бы управлять торговлей. Но год за годом прогресс достигался.

Лоссом, его нынешний Мастер-Всадник, ждал у входа в комнату. Ивеун еще не разрешил ему войти в свое пространство.

— Расскажи мне о событиях под Лисипом, — потребовал Ивеун, пока они шли. В сутках было очень мало времени, чтобы тратить его впустую. Он еще не предоставил молодому человеку покои в большом Поместье Рок, а пока что это означало, что он будет служить Ивеуну наблюдателем за нижней частью острова.

— Произошел спор между неизвестными безымянным и беками. — Это было обычным делом. Двое из низших слоев общества ссорились между собой. — Вех решил вмешаться.

— Вех? — теперь Ивеун действительно был заинтересован. — Зачем веху беспокоиться о безымянном убожестве?

— Потому что безымянная убила всех беков и стала пировать ими перед их семьями.

Ивеун задумался. Когда Лоссом рассказал о сложившейся ситуации, он решил, что Всадник говорит о нескольких людях, а не об одном, имени которого он просто не знает. Это делало ситуацию еще более интересной.

— И что, Вех упокоил этого безымянного?

— Вех был убит, Доно.

Даже после пиршества на сердцах павших врагов, чтобы безымянный победил веха… Этот безымянный заинтересовал Ивеуна.

— Как зовут этого безымянного?

— Я не знаю. — Признание в этом заставило Лоссома занервничать. Ничто не радовало Ивеуна больше.

— Узнай, — приказал Ивеун. — Или лучше приведи его ко мне.

— Ее, — поправил Лоссом.

Ее.

Тем лучше. По опыту Ивеуна, женщины были более яростными бойцами, чем мужчины. У него был список теорий длиннее его когтей, но это ничего не меняло. Все, на что ему приходилось обращать внимание, — это на окружающие его факты: Колетта, Леона, Петра, Камила и еще несколько Всадников, которых он видел пришедшими и погибшими. Женщины подходили к каждому сражению так, словно оно было последним, и им нечего было терять, но все нужно было доказать.