— Простудятся же! — удивился я.

— Скажете тоже, ваше высочество, — ухмыльнулся в усы Тацына. — Что им сделается?

— Ладно, коли так. Рассказывай лучше о своих подвигах. А то мне штабные такого наплели, что и нарочно не придумать.

— Было бы, о чем толковать, — изобразил из себя скромника атаман. — Так пошумели трохи…

— На Каче?

— И на Каче тоже.

— А где еще?

— Ой, Константин Николаевич, да проще сказать, где не шумели. Но громче всего у Бельбека.

— Сказывали, всех турок порубали?

— Врут! Как есть врут, ваше императорское! Только половину. Вы ж меня знаете, я на себя лишнего никогда не возьму.

— Вот значит, как…

— Не верите? — сделал вид что обиделся полковник. — Вон гляньте артиллерия турецкая все тринадцать пушек. Было, правда, еще, да колеса на лафетах поломались. Не умеют басурмане, делать, что тут скажешь. Пришлось сховать в надежном месте. А вон там повозки видите? Это из турецкого обоза! А это лично для вашего высочества.

Этими словами он протянул мне вполне европейского вида палаш, богато при этом украшенный золотом. На лезвии которого видна была какая-то надпись арабской вязью.

— Самого паши сабля!

— Врешь!

— Да чтоб я сдох!

— А сам паша где?

— Утек, паскуда!

— Рассказывай!

— Было бы что… Ну, подождали у Бельбека пока все на другой берег переправятся, а как турки одни остались и налетели. Кого порубили, кого постреляли, кто и утоп. А обоз с артиллерией нам достался.

— Пленные были?

— Как не быть! И аскеры простые и офицеры. Все честь по чести…

— Что говорят? — сгорая от нетерпения, продолжал расспрашивать я.

— Да мне ж почем знать! Я же по-турецки не бельмеса…

— Тьфу пропасть! Триста лет казаки с турками воюют, а говорить не научились…

— Не сподобил Господь, — развел руками полковник. — Может сами поспрашаете? Вы человек ученый, не то, что я, грешный.

— Увы, меня турецкому тоже не обучали!

— Так это не беда. Там один из турок по-французски лопотать умеет.

— Что же ты раньше молчал, кровопивец!

Приведенный через минуту под конвоем двух черноморских пластунов пленник и впрямь говорил на языке Расина. Более того, он и был французом, переодетым зачем-то в турецкую военную форму.

— Спасите меня, месье! — взмолился он при виде меня. — Я вижу вы благородный человек!

— Я-то, да. А вот отчего вы находились в составе чуждой для вашего отечества армии? Или вы принадлежите к числу ренегатов, принявших ислам?

— Что вы, месье! — возмутился незнакомец. — Я добрый католик и никогда не предавал Христа. Просто…

— Что?

— Суровое безденежье вынудило меня покинуть родные края. Много лет я скитался по чужбине, пока не устроился к благородному Сулейману-паше.

— И кем же вы к нему устроились?

— Поваром, разумеется. Паша по-настоящему культурный человек и предпочитает европейскую кухню.

— Да что ж такое. Как ни пленник, так либо повар, либо обозник…

— Простите, господин офицер… или быть может… тысячу извинений, но не сообщили ваш чин или титул.

— Великий князь Константин, — машинально представился я.

— Вы — Черный принц?! — Восторженно завопил француз. — Боже какая честь! Никогда не думал, что судьба сведет меня со столь великим человеком.

— Чему вы так радуетесь?

— Не сочтите за нахальство, но… вам не нужен повар?

— А вы и в самом деле наглец, месье!

— Просто мне хотелось быть вам хоть немного полезным.

— Боюсь, это невозможно. Если, конечно, никто не посвятил вас в планы командования союзников…

— В таком случае, ваше высочество обратилось по адресу! — на лице еще недавно трясшегося от страха француза появилась победная улыбка. — Благородный паша никогда не стеснялся моего присутствия и частенько обсуждал при мне военные планы. Более того, иногда он даже советовался со мной!

— Да, неужели?

— Ну, по большей части обсуждаемые нами вещи касались меню… тем не менее, я многое слышал.

— Куда направляется союзная армия?

— Дайте вспомнить. Речь шла о какой-то бухте немного южнее Севастополя. Какое-то варварское название… что-то вроде «баляклява» или как-то так.

— Балаклава?! — едва не подскочив со своего места спросил я.

— Да-да, — радостно закивал пленный кулинар. — Именно так.

— Что ж, месье. Если вы сказали правду, вам нечего опасаться. Более того, уверен, что смогу найти вам занятие по вашей профессии. Но если вы мне солгали…