Иногда, впрочем, до остальных доносились крики о помощи и даже выстрелы, но, когда британцы попытались прийти на выручку своим товарищам, обнаруживали разве что их наскоро обобранные трупы, а иногда и просто пятна крови.

После одного из таких случаев, окончательно рассвирепевший командир 1-й бригады генерал Кодрингтон, выстроив один из линейных батальонов и обнажив шпагу, встал во главе и сам, в лучших традициях наполеоновских войн, повел в атаку на невидимого противника.

— Вперед, ребята, — кричал он, размахивая клинком. — Покажем этим трусливым тварям, каково драться с англичанами лицом к лицу.

Подчиненные охотно поддержали своего командующего и поперли по такому враждебному и успевшему им осточертеть крымскому лесу, как стадо лосей во время гона. Впрочем, догнать быстроногих пластунов оказалось не так уж просто. Просачиваясь как тени или призраки сквозь густые заросли, они постоянно ускользали от своих преследователей, пока лес не поредел и уставшие и потные после погони британцы вышли на широкую поляну.

— Вот они, сэр! — закричал какой-то солдат, показывая генералу на фигурки убегающих казаков.

— Ату их! — обрадовано заревел Кодрингтон, почувствовавший себя вероятно охотником, и побежал вперед.

Подчиненные заорали — «hurrah» [2] и понеслись вслед за след за своим начальником. Казалось, еще миг и они настигнут неуловимого врага и порвут в клочья. Но едва британская пехота вырвалась на прогалину, как с флангов ударили митральезы, а с фронта открыли частый огонь «Шарпсы» двух рот балтийской морской пехоты. В считанные минуты батальон лишился доброй половины личного состава. Ведший его в атаку генерал погиб первым, получив сразу несколько пуль одна из которых оказалась смертельной.

А затем на его оставшихся без командования солдат со всех сторон набросились пластуны. Не имея на своих ружьях штыков, они рубили их шашками, кололи кинжалами, резали бебутами. Казалось, прошло всего несколько мгновений, но немногочисленные английские солдаты оказались перерезаны, а тем, кому посчастливилось выжить, не разбирая дороги бежали назад.

Но и это было еще не все. Прекрасно зная, что никакой другой дороги у противника нет, приданные Тацине флотские минеры устроили на ней несколько ловушек. Большинство из них представляло собой глубокую узкую яму, в которую закладывался пороховой заряд, а сверху насыпались камни, или железный лом. После чего к ним прокладывались провода и все это тщательно маскировалось. Некоторые были сделаны прямо на дороге, другие расположены на обочине. Оставалось лишь дождаться, когда там окажутся вражеские солдаты или повозки обоза и замкнуть цепь.

Первый взрыв произошел прямо под копытами лошадей драгун 2-го эскадрона 13-го легкого полка. Убив и покалечив добрую дюжину всадников и еще больше коней, он заставил их товарищей разбегаться в разные стороны, после чего сработали заряды, заложенные на обочине.

И хотя говорят, что каменная картечь уступает по убойной силе чугунной, она наносит своими острыми краями ужасные раны, которые потом воспаляются и отправляют несчастных на тот свет, не хуже проклятий средневековых колдунов. Хуже всего было то, что никто не понимал, отчего произошли взрывы и где могут раздаться следующие?

Кое-как, наведя порядок, союзники попробовали продолжить движение, но тут раздались новые взрывы уже под конными упряжками, тянущими по лесной дороге тяжелые пушки. Испуганные лошади рванулись в стороны, перевернув свою поклажу и запутав постромки, а канониры, которые могли бы им помочь, в это время бросились прочь, пытаясь найти спасение от неминуемой, как им казалось, смерти.

Самый большой урон случился от подрыва под повозками артиллерийского парка. На одной из них детонировал порох, раскидав в разные стороны обломки телеги и разорванного на куски возничего. Казалось, еще секунда и за ней последуют остальные, но к счастью для союзников все обошлось. И хотя несколько раненных лошадей пришлось пристрелить, катастрофы все же не случилось.

Зато пока перепуганные солдаты метались в разные стороны и палили по окрестным кустам, не обращая внимания на ругань и зуботычины офицеров, в дело вступили новые участники. На сей раз это были егеря, при поддержке морского стрелкового батальона. Подобравшись на короткое расстояние к обезумевшему противнику, они дали слитный залп, после чего ударили в штыки.

Приведенные в полнейшее замешательство шотландцы и гвардейцы к тому времени совершенно утратили всякое подобие дисциплины, а потому не сразу поняли, откуда им угрожает опасность и продолжали беспорядочно палить во все подряд, больше нанося урон собственным союзникам.

В лесу по обе стороны от дороги закипела жестокая схватка. Егеря, добравшись до врага, яростно кололи их штыками, мстя за недавний расстрел на Альме. Поддерживающие их матросы абордажных команд флота тоже не отставали. И хотя у них не было таких скорострельных винтовок, как у балтийцев, зато в изобилии имелись удобные в рукопашной схватке тесаки, пистолеты и снаряженные картечью мушкетоны.

К несчастью для союзников, их вытянувшиеся вдоль лесной дороге войска не могли быстро оказать помощь друг другу. К тому же, даже те части, на которые сейчас никто не нападал, не могли чувствовать себя в безопасности. Стоило зазеваться, как из чащи леса раздавались выстрелы, неизменно отправлявшие кого-нибудь к создателю, или на совсем уж худой конец наносившие тяжелую рану. Ведь имевшиеся при армии медики были сейчас далеко и не могли помочь пострадавшим, обрекая их тем самым на агонию и мучительную смерть.