Я намекал, что не стоит копать яму другому. Не стоит пытаться уничтожить человека, а потом спрашивать: «Меня-то за что?» Я давал ему шанс. Так что стоит ли мучиться угрызениями совести?

Но вот на прорицание Ариадны Сергеевны стоит обратить внимание. Если она увидела нечто такое, что произойдёт вскоре, то к её предмету стоит присмотреться. Это могло означать, что она и в самом деле обладает провидением. И тут у меня сам собой напрашивается вопрос — а не откроет ли она глаза относительно того самого зловещего пророчества из-за которого меня хотят грохнут.

— Ариадна Сергеевна, — проговорил я негромко. — Я ведарь, а это означает, что мне суждено сражаться с монстрами Бездны. Без крови, кишок, выбитых клыков вряд ли получится обойтись. Но и монстры Бездны тоже не милуют человечество. Вы же знаете, что чудовища делают с людьми? Они поглощают души убитых, а тела используют как в пищу, так и в качестве строительного материала для монстров низшего порядка…

— Я знаю, господин Рюрикович, — вздохнула преподавательница. — Но… как же вы живете с таким грузом?

— Увы, я вынужден с ним жить. Ведь медики тоже должны порой вспороть плоть, чтобы удалить злокачественную опухоль. И их не смущает обнаженное мясо и сочащаяся кровь. Вот и я своего рода скальпель, вырезающий опухоль на теле человечества…

Я не сказал, что порой сами люди являются злокачественными опухолями и я бы даже отвернулся, если бы на подобных напали существа Бездны.

— Мы благодарны Ведарской Общине за то, что она делает, — проговорила преподавательница, а потом обвела взглядом других жильцов. — Вы извините, но я почувствовала слабость и головокружение. Я присяду, чтобы продолжить нашу лекцию?

— Да-да, конечно! — княжич Курбский вскочил и помог преподавательнице сесть на её стул.

Я тем временем набрал воды из-под крана и протянул княжичу, чтобы тот передал. Сам я пока преподавательницу касаться опасался. Вдруг она увидит ещё что-нибудь непотребное?

Преподавательница взяла стакан из рук княжича и начала пить мелкими глотками. Я видел, как её тонкое горло делало глотательные движения, как будто курица закидывала голову и быстро-быстро глотала. Все вокруг молчали. Даже у Шуйского отпала потребность хохмить.

— А вот мне цыганка в своё время нагадала, что я проживу всего две недели после свадьбы, — проговорила Собакина, помолчала и потом добавила. — Правда, когда папенька добавил двадцать рублей, то тут же сказала, что меня похоронят под тем столетним дубом, который я посажу лет через сорок.

Эта невинная шутка разрядила атмосферу. Сначала послышались негромкие смешки, как будто потекли весенние ручейки, а потом в один миг, словно плотина прорвалась под напором ручейков, рухнул общий хохот.

Даже я рассмеялся, хотя и старался быть серьёзным. Собакина же улыбалась своей замечательной улыбкой. Вот как-то удалось ей скрасить без дуракаваляния возникшую ситуацию. Даже преподавательница слабо улыбалась.

После того, как смешки успокоились, преподавательница показала простейшие принципы медитации. Эти принципы она задала на дом, сказала, чтобы мы практиковали их каждый вечер.

Я знал эти принципы, поэтому просто сделал вид, что внимательно записываю и конспектирую. У самого же на уме был вопрос — переместил ли Тычимба устройство на автомобиль механика?

Пока что самого слуги рядом не было, поэтому оставалось теряться в догадках. Класть руку на шар и задавать этот вопрос хрустальной сфере не было никакого желания. Вскоре прозвенел звонок, оповещающий окончание урока.

«Ведарь должен помнить, что патриотизм — это не выплеск кратковременной истерики, а спокойная и прочная преданность Родине, длящаяся на протяжении всей жизни человека.»

Кодекс ведаря

После занятий я остался на полчаса, чтобы составить на завтра план занятий и утвердить с ректором расписание клубов по интересам, которые будут завтра озвучены. На самом же деле я остался для того, чтобы все мои однокурсники разъехались по поместьям.

Только один «механик» знал, когда взорвется взрывное устройство под капотом автомобиля, поэтому требовалось очистить улицу возле училища. Я не хотел, чтобы возникли лишние жертвы.

Достаточно будет одной… И она подождёт, хотя и существует поговорка, что перед смертью не надышишься. Но… пусть подождёт, поволнуется!