Я выждал, пока телефон издаст очередную трель, и лишь тогда снял трубку.

Услышал в динамике шипение человеческого дыхания.

— Рыков, — сказал я. — Слушаю.

— Здравствуй, Дмитрий Иванович, — вкрадчиво произнёс Соколовский. — Говорят, ты искал меня? Раньше перезвонить тебе не смог. Дела не отпускали, как ты сам понимаешь.

— Есть разговор; не по телефону, — в Димкиной манере отчеканил я.

Я не видел сейчас Лёшино лицо, но буквально почувствовал: Соколовский улыбнулся.

— Всегда рад пообщаться с умными людьми, — заявил Лёша. — А тебя, Дмитрий Иванович, я считаю очень умным. Приезжай… эээ…

Я молчал; выжидал, пока мой собеседник изобразит раздумья.

— … Ко мне домой, — сказал Соколовский. — Сегодня. Часикам к шести. Посидим, поболтаем. Немецким пивом тебя угощу. Ты любишь немецкое пиво, Дмитрий Иванович?

— Нет.

— Ну… есть наша, советская водка. Ледяная. Под маринованные грибочки хорошо пойдёт. Мне в начале недели грибочки свежие привезли. Из Закарпатья. Мой адрес знаешь? Я живу…

— Знаю, — сказал я. — Приеду. В шесть.

Положил на рычаги трубку. Посмотрел на Димкино отражение в зеркале. Во взгляде старшего брата мне почудился ледяной блеск. Я подумал о том, что на меня Димка вот так никогда не смотрел. Я помнил его совсем другим. В моём присутствии старший брат обычно выглядел весёлым, немного циничным. Но я не никогда не видел его злым.

Смотревший на меня из зеркала Димка не казался злым и сейчас. Вот только теперь я понимал: это его внешнее спокойствие было обманчиво. Или не было? «Это не Димка злится, — мысленно сказал я сам себе. — Это разозлился ты, Вовчик». Димка среагировал на мои мысли ироничной улыбкой. Или так на них отреагировал я?

После разговора с Соколовским я пробыл дома меньше четверти часа. За это время я нарядился в свежую выглаженную белую рубашку. Натянул чистые синие джинсы с изображением орла на патче и с надписью «Montana». Повертел в руке пистолет, но всё же покачал головой и сунул его под сидение кресла. Остановился напротив зеркала, засучил на рубашке рукава, поправил воротник.

Подумал о том, что в таком виде хорошо было бы двинуть на свидание с молодой красоткой, а не на встречу с хитросделанным провинциальным бандитом. Смоченным под краном носовым платком я протёр стекло на циферблате наручных часов, а затем носы кожаных туфель. В Димкиной манере подмигнул собственному отражению и взял с полки ключи от «копейки».

От дома я свернул в сторону городского рынка.

На рынке порадовал продавцов своей щедростью: за десять килограммов конфет заплатил примерно ту же сумму, какой в начале восьмидесятых годов мне хватило бы на выкуп половины ассортимента гастрономического магазина.

С уже разложенными по бумажным кулькам конфетами я поехал в гости к племяннице.

Во дворе Вовкиного дома я застал своего младшего брата и его жену. Они сидели за столом под вишней. Лицом к лицу. Тихо переговаривались, будто готовившие свержение власти революционеры.

Вовка и Надя замолчали, услышав скрип калитки. Синхронно повернули головы в мою сторону. Я заметил, что Вовка выглядел раздражённым: он хмурился, поигрывал желваками на скулах.

Надя тоже хмурила брови. Она нервно покусывала губы — те выглядели яркими, будто накрашенные помадой. Испуг в Надином взгляде я не заметил — увидел в нём обеспокоенность и решимость.

Я помахал Вовке и Наде кульками конфет (взял с собой только два — остальные оставил в машине для следующих визитов к Лизе). Громко и бодро поздоровался. Подошёл к столу.

Сказал:

— Ну и вид у вас, товарищи родственники. Будто вы привидение увидели. Вы меня ни с кем не перепутали?

Надя посмотрела на мужа — будто мысленно его подтолкнула.

Вовка усмехнулся, покачал головой.

— Привет, Димка, — сказал он. — Это мы с Надей всё ещё под впечатлением. От недавней беседы с одним… не очень хорошим, но очень наглым человеком. Злимся. Делимся друг с другом праведным негодованием.

Я подошёл к Вовке, пожал ему руку. Надя взглянула на кульки с конфетами.

Я не ответил на её молчаливый вопрос, спросил:

— Что за человек? Я его знаю? Чем он вас разозлил?

Вовка усмехнулся.

— Димка, ты мне не поверишь, — сказал он. — Всё тот же марлезонский балет продолжается. Только теперь уже вторая его часть. Не менее странная и неожиданная, чем первая.

Брат покачал головой.

— Ты Рому Кислого помнишь? Это подручный Лёши Соколовского. Большой такой.

Я кивнул.

— Видел такого. Заметная личность. Объёмная.

— Вот эта самая объёмная личность к нам буквально два часа назад вломилась во двор. Вот сюда.