Он точно знал, где находится его номер, потому что столько лет смотрел на него и водил по линиям пальцами. Он закрепил нашлепку на месте и бросил смятый мусор в сторону Натаниэля. Натаниэль был достаточно порядочен, чтобы не клюнуть на наживку, но жестом пригласил его следовать за собой и пошел обратно по коридору.

Идти было легко, и с каждым медленным шагом, который Жан делал вслед за Натаниэлем, пустота в его груди немного уменьшалась. Вороны не созданы для того, чтобы оставаться в одиночестве, и сейчас, когда Натаниэль был здесь, он чувствовал, насколько измучен, несмотря на попытки Лисов всегда держать в доме еще одного человека. Натаниэль был другим, и таким он всегда будет. Он не был Вороном, но он был таким же, как Жан. Он был навсегда потерянным напарником Жана, невыполненным обещанием, в которое Жан перестал верить много лет назад.

На подъездной дорожке стояли две машины, а третья была припаркована у обочины. Натаниэль выбрал последнюю. Щелкнув брелоком, он открыл замки и открыл пассажирскую дверь для Жана. Садиться было больно, но он крепко держался за верхнюю часть двери и подголовник, когда усаживался. Натаниэль подождал, пока его длинные конечности не окажутся внутри, прежде чем захлопнуть дверь и обойти машину со стороны водителя. Жан не заметил никого в машине, когда садился, но все равно опустил солнцезащитный козырек и посмотрел в зеркальце на заднее сиденье.

Жан подумал, что, возможно, они доберутся до кампуса, не проронив ни слова, но, конечно же, Натаниэлю обязательно нужно было открыть рот, как только они выехали на дорогу:

– Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты присматривал за мной в Эверморе.

– Я ничего подобного не делал, - сказал Жан.

– Кевин знал, что ты присмотришь. Я просто не успел прочитать его сообщение.

– Ты сейчас здесь только потому, что ты отвратительный таракан, - сказал Жан, потому что не мог, не хотел думать об этом. Он закрыл глаза, вспоминая, как кожа Натаниэля слезала, становясь тонкой, как марля, под ножами Рико. Жан был в равной степени напуган и обрадован, став свидетелем всего этого: он был уничтожен тем, как легко было оказаться на месте Кевина в роли стороннего наблюдателя, но в то же время благодарен Рико за то, что его энергия и воображение в кои-то веки сосредоточились на ком-то другом.

Он не мог удерживать руку Рико; все, что он мог сделать, это потом собрать Натаниэля воедино. Стежок за стежком, с помощью пластыря и бинта, Жан делал все возможное, чтобы непослушный ребенок продолжал двигаться. Беспомощный гнев - какого хрена его поймали– сменился более глупой мыслью: Что, если... что, если он останется, что, если у Жана наконец-то появится постоянный напарник и кто-то, с кем он будет страдать бок о бок.

Конечно, Натаниэль ушел, но, уходя, он все равно снял номер. Жан остался наедине с ужасающими последствиями невыполненных обещаний. На какое-то ослепительное мгновение Жан почувствовал чьи-то руки в своих волосах и грубые простыни на лице; на мгновение он услышал, как скрипнули пружины кровати Зейна, когда тот повернулся спиной к насилию, которое сам же и пустил в их комнату. Жан впился ногтями в ладони и заставил себя открыть глаза, желая увидеть утренний кампус, а не свою темную комнату в Гнезде. Зейн дорого заплатил за это предательство, но Жан не получал удовлетворения от жестоких игр Рико.

– Жан, - сказал Натэниел.
– Эндрю научил меня тому, как важно отдавать и принимать что-то взамен, так что я собираюсь дать тебе кое-что в замен на то, что ты помог мне продержаться достаточно долго, чтобы вернуться домой. Сегодня вечером мы собираемся победить Рико.

– Ложь никому не поможет, - сказал Жан.
– У вас нет шансов.

– Обещай мне, что посмотришь матч.

– Мне придется смотреть, но я знаю, что увижу.

Натаниэль согласился с этим без возражений. Несколько минут спустя он свернул на извилистую дорогу, ведущую в гору. Жан разглядывал Лисью башню из своего окна, пока Натаниэль заезжал на переполненную парковку, расположенную за домом. Свободные места были только в последних рядах, поэтому Натаниэль высадил Жана у обочины, прежде чем припарковаться. Жан вылез так же как и садился, но вставать было больнее, чем спускаться, и его колено хрустнуло, когда он подтягивался. Жан отвернулся от машины, чтобы Натаниэль не увидел его гримасу.

Натаниэль присоединился к нему, как только припарковался, и провел их внутрь, постучав бумажником по сенсору на двери. Еще одна дверь привела их в главный вестибюль общежития. Лифт прибыл быстро, и, как только двери открылись, из него выскочило с полдюжины студентов. Большинство из них промчались мимо, направляясь на свои утренние занятия, но один остановился, чтобы погрозить Натаниэлю кулаком в знак поддержки.

– Надери им задницы!
– сказал он.

– Таков план, - сказал Натаниэль, пропуская Жана в лифт впереди себя.

Когда они вышли, на третьем этаже никого не было. Колено Жана начало ныть на каждом шагу, но Натаниэль не стал уводить его далеко. Он впустил их в скудно обставленную комнату в общежитии. Их ждали два человека, но Жан едва успел заметить, что это Эндрю и Кевин, прежде чем бросился вон из комнаты быстрее, чем позволяло его тело. Натаниэль тут же бросился за ним и схватил, прежде чем он успел вернуться к лифтам.

– Нет, - сказал Жан. Он попытался высвободиться и чуть не потерял равновесие, когда ребра пронзила боль.
– Нет.

Он уперся ногами, когда Натаниэль потянул, и его колено чуть не подогнулось. Натаниэль увидел, что его нога начала подгибаться, и сменил тактику, прижав его к стене, чтобы ему было на что опереться. Это тоже было больно, но не так сильно, как могло бы быть при падении. Как только Натаниэль убедился, что Жан снова обрел равновесие и оперся на него, как на костыль, потащил его в комнату в общежитии.

– Что ты натворил?
– спросил Жан по-французски еще до того, как Натаниэль закрыл за ними дверь.
– Ты... ты самоубийца...