Десятки хлёстких щелчков слились в один длинный, и в небе образовалось небольшое тёмное облако, которое тут же пролилось дождём из стрел.

Вырвавшиеся вперёд орки, которые вот-вот должны были схватить убегающих гоблинов, вместе со своими варгами, выхватив по стреле, кубарем покатились по земле.

— Да! — радостно воскликнула Моллиган.

Впрочем, её радость быстро утихла, едва над орками стали расцветать огненные зонтики. В дело вступили шаманы, которых среди всадников было с избытком.

— Давай ещё разок. И пусть целятся в задние ряды, где шаманов побольше, — приказал я, продолжая вгрызаться в яблоко.

Разочарованная результатом Блаженная вновь подняла рупор и отдала соответствующие команды. Вот только в этот раз шаманы были начеку, и ни один орк из-за обстрела не пострадал…

— А вот будь у меня баллисты со стен, результат был бы, — пожаловалась Моллиган.

— Как вернёмся, распоряжусь, чтобы одну из них сняли. Будешь её с собой носить. Вместо лука, — пообещал я, отбирая рупор. — Первое, второе отделение, разойтись!

Стоящие в десятках перед нами закованные в броню гоблины рассредоточились, образуя в стене из щитов промежутки, достаточные, чтобы в них проскользнули гоблины на волках.

И едва это произошло, как ряды щитников вновь сомкнулись, образуя монолитную стену. Которая, впрочем, на орков впечатление не произвела.

Ещё бы, горстка коротышек против доброй сотни здоровенных зеленокожих качков и злых шаманов. Казалось бы, исход очевиден…

Наверное, орки тоже так считали, и вместо того, чтобы притормозить и подумать, чего это мы даже не пытаемся бежать, лишь ускорились.

— Надо было всё-таки позавтракать… — я с сожалением бросил очередной огрызок на траву и, вытерев о куртку руки, достал Ублюдка.

Наведя револьвер на ближайшего орка, до которого оставались какие-то жалкие тридцать метров, я выстрелил.

Секунда, вторая, и варг орка споткнулся, и его всадник, вылетев из седла, грохнулся на землю. Чтобы тут же провалиться в неё по пояс, при этом дико заорав от боли.

— Ну вот, а ты переживала. Сработали, как надо, — убирая Ублюдка обратно в инвентарь, я достал последнее яблоко и, игнорируя взгляд Моллиган, принялся его грызть.

— И всё-таки они мерзкие, — Моллиган передёрнула плечами, глядя, как один за другим падают орки, чьи варги проваливались во внезапно образующиеся дыры в земле. — Мог бы найти кого-нибудь и поприятнее.

— Крысы — это не только ценный мех, но и две, а то и три особи по цене одного гоблина, — наставительно произнёс я, глядя, как из очередной норы в земле показалась гигантская двуногая крыса и с писком прыгнула на не ожидающего подлой атаки со спины шамана.

После чего продолжил грызть яблоко. Война войной, а завтрак никто не отменял. Хотя бы такой…

Зелёный Осколок

Сто семьдесят восьмой день проекта

День

— Странно всё это, — я попробовал усесться в позе лотоса, однако в седле это было ещё той задачей.

— Что именно? — стоящий рядом Третий напряжённо следил в бинокль за осаждённым орочьим посёлком.

Однако итог битвы уже был ясен, и гоблин позволил себе отвлечься. Впрочем, теперь правильнее было называть Третьего хобгоблином.

Лейтенант из могилы выбрался не только набравшимся опыта, но ещё и слегка изменившимся внешне.

И после воскрешения его можно с человеком было спутать. Разве что жёлтые глаза да все ещё длинные, острые уши, с зеленной кожей выдавали в нём гоблинское происхождение.

— Какова была вероятность найти среди добычи карту тех, кто отлично подходит для борьбы с демонами? — пояснил я.

— Пятьдесят на пятьдесят. Можно было либо найти, либо не найти, — Третий задумчиво потерев подбородок, вновь прильнул к биноклю, после чего махнул рукой дежурившему на пригорке гоблину.

Тут же раздался звук горна, и стая крыс-переростков отступила от порушенного частокола, давая отрядам гоблинов ворваться в обречённый посёлок.

— Да и не такие уж эти крысолюди и хорошие бойцы. Только численностью и умением быстро рыть норы берут. Посмотрю я на них, когда мы в каких-нибудь горах очутимся, — проворчал Третий, с неудовольствием взглянув на копошащихся без дела крысюков, отступивших от частокола.

Этот хобгоблин после перерождения вообще ворчать стал часто, ибо резко поумнел. А как известно, многие знания, многие печали.