— Привет, — буркнул мальчишка.

— Ну и рожа, — осклабилась Рюга, — явно с просьбой пожаловал.

Наэль уставился на гонкай.

— Выкладывай уже.

— Хорошо, — мальчишка сел на поваленное дерево. — Вам снятся сны?

— Конечно, — Рюга подошла, — дурацкий вопрос, я только плохо помню их.

— Я тоже, но иногда вспоминаю.

— Слушай, если приперся просто потрещать, то я не в настроении, потеряю задор. — Рюга подошла и поглядела на мальчишку свысока, — «Подавлен» — подумала она. — Ладно, слушаю молча.

Гонкай уселась рядом, скрестила руки-ноги.

— Я вижу вещие сны, — сказал Наэль, — обычно я забываю, но иногда вспоминаю. И когда такое происходит, они сбываются.

Рюга молчала.

— Я вижу лишь обрывки, вроде ощущений, в них все смазано, но, когда события происходят, я точно понимаю, что видел это. — Мальчишка искоса поглядел на Рюгу. — Я думал, ты обсмеешь меня.

— Обещала же выслушать, продолжай, не стесняйся. Клянусь, что не расскажу никому, если попросишь.

— Я видел, как умру.

— Такое уже бывало?

— Почти, я видел смерть матери, и сестры, видел, как ты пнешь меня в той пещере и как выскажешь мне все той ночью, после смерти Тимы

— Ясно, допустим, и как же ты умрешь?

— Я запомнил лишь фрагмент. — Наэль выдохнул. — там силуэты, они что-то поняли, все вместе, и кольцо, оно живое, не знаю, что это было, помню зеленые глаза и… я схвачу твою руку, улечу в небо. Но оно меня не примет, я вернусь… стану красным, а она… желтой в торговых городах, но это будет потом… или сразу. красным — Я запомнил лишь фрагмент. — Наэль выдохнул. — там силуэты, они что-то поняли, все вместе, и кольцо, оно живое, не знаю, что это было, помню зеленые глаза и… я схвачу твою руку, улечу в небо. Но оно меня не примет, я вернусь… стану красным, а она… желтой в торговых городах, но это будет потом… или сразу.

— Хорош бубнить. Кто она? Зле-е-еный красный, — занудила Рюга, затем глянула на то, как Наэль свесил голову. — Ох… ты уж прости, но звучит странно. странно — Хорош бубнить. Кто она? Зле-е-еный красный, — занудила Рюга, затем глянула на то, как Наэль свесил голову. — Ох… ты уж прости, но звучит странно.

— Я в том сне кого-то защитить хотел, — мальчишка тряхнул светлыми волосами. — Я тут не за этим!

— А зачем?

— Позаботьтесь о Лисе, когда я умру. — Наэль вцепился в руку гонкай, но головы не поднимал. — Она хорошая, она не заслужила всего.

— Эй, успокойся, пацан! — Рюга поглядела на мальчишку с задранными бровями, — «Обнять его, что ли?»

— Пообещайте, что если все произойдет так как я сказал, вы защитите ее!

— Слушай, я отсюда свалю через полгода, понял?! — выпалила она. — Не будет твоего сна, ты просто… слушай, вдруг ты перепутал а?

— Так ты мне веришь?! — Заплаканные глаза Наэля уставились на гонкай.

— Я верю, что ты в это веришь, — сказала она, — и что не стал бы придумывать такую чушь забавы ради…

— Так как?

— Хо-о-о, ладно, если помрешь при мне, я сделаю для нее, что смогу. — проворчала Рюга, — но не ожидай многого, сделаю так, чтобы у нее было где жить, и найду того, кто точно позаботится о ней. Может, проведаю лет через пять.

— Этого будет достаточно, спасибо.

— Эй, — Рюга слегка пристукнула мальчишку в челюсть. — Выкинь эту чушь из головы, вдруг ты просто умом двинулся. Все хорошо, оглянись.

Наэль потупил в красные глаза.

— Ты обещала.

— Да, обещала, мне не нужно повторять. И хватит переходить ты на вы и назад!

Мальчишка шмыгнул носом, покивал, побрел в город.

Рюга почувствовала, что несмотря на жару, по коже пробежал холодок. Пот уже остыл, а в руках появилась тяжесть, тело решило, что пора отдыхать.

— Стой, — Крикнула гонкай Наэлю, — вместе пойдем.

(Чуть меньше часа спустя)

Когда Рюга и Наэль вошли во двор казарм, они увидели всю банду, которая столпилась вокруг Рю на лоджии.

— Бо-о-ос! — закричал дракончик.

Он вместе с тощим и Зеленым подбежали к Рюге.

— Гляди, босс! — мальчишка показал набедренную повязку, на которой белыми чернилами Рю вывела безупречный иероглиф. — Круто, правда!

Нина, Веснушка и Тихий тоже подошли.

— Мы оставили ваш символ на тыльной стороне, — сказал Хиджи.

— Лучше бы заменить тряпку… — проговорила Рюга, глядя на кривой иероглиф, который в сравнении с тем, что сделала белая сестра, казался детской каракулей.

— Нет, мы хотим оставить оба, — сказал Зеленый. — Так даже лучше!

— Он останется на память, — сказал Тихий.