Рюга сиганула на палубу корабля выдр.

— Эй, дурни, еще не поздно отказаться, если боитесь, лучше соскакивайте сейчас, это легко устроить и… — Гонкай притихла, поглядела на свою банду.

Все как один смотрели на нее с видом — «За кого ты нас принимаешь».

— Тогда поднимайтесь, но делать все будете по-моему, ясно?!

— Да, сестра.

— Конечно.

— Есть босс!

Через три дня пути Черный корабль доплыл до острова, о котором говорил Петух. Судну, как и сказал Боча, были нипочём высокие волны. Темная вода не позволяла увидеть стиату целиком. Морской гигант плыл глубоко, тянул цепи со звеньями толщиной с бревно, которые цеплялись к железным выступам корабля. Зверь безупречно балансировал судно.

Банда Рюги то и дело пыталась разглядеть стиату, лишь раз она показалась на поверхности. Но все, что удалось увидеть — это серую, пятнистую спину, в которую будто выплавились железные ободы шириной с половину улицы. Мия и Нина разревелись от этого зрелища.

— Гадость, — буркнула Рюга.

— Таков мир, — сказала Рю.

— Ага… Может, отпустим ее, когда прибудем?

— Нет, у нас уговор.

— Да пошел он лесом, хорёк нас с пацанами провел, расплата.

— Так не пойдет.

Рюга выдохнула в небо.

— Пофиг.

Ни Близнецы, никто еще не видел островов. Они смотрели на него издалека и чем ближе подплывали, тем больше не верили своим глазам. Просто горка белого песка с кучками почерневших водорослей у берега. Размером с район небольшого городка он нагнетал такую тоску, что даже Рю задалась вопросами о смысле бытия.

Пришвартовавшись к клочку земли, квартет высадил всех пиратов и ту провизию, что была у них на корабле до абордажа. За прошедшие дни Кито сумел лишь сделать несколько отваров, которые помогали больным вернуть аппетит и восстановили сердцебиение. Лин дал массу наставлений здоровым пиратам. Говорил он это хриплым голосом, так как накануне еле сумел убедить Рюгу, что пиратам нужно оставить достаточно провизии, чтобы забрать их на обратном пути.

Петух напрашивался отправиться вместе с квартетом. Больше всех он уговаривал Мию. Девушка так и не смогла понять в чем причина. Сам птицелюд говорил, что хочет отплатить за доброту, за то, что она не убила его в Далай, когда они напали на приют. Но Криста точно знала, что это ненастоящая причина. Тихий от этих разговоров напрягался как струна.

— Ревнуешь? — спросила Рюга, наблюдая, как Саймо в очередной раз смотрит на переговоры Мии, Рю и петуха.

— Нет, это не ревность.

— Не беспокойся, мы уже приняли решение его не брать, через час ты о нем забудешь. Просто Рю хочет выудить из него побольше информации.

Тихий промолчал, лишь продолжил смотреть на петуха, в какой-то момент они пересеклись взглядом. Так уже бывало, но сейчас Саймо почувствовал в нем родственную душу. Юный птицелюд подошел к Мие и Рю.

— Я думаю, что нам стоит взять господина Куруе с собой, — сказал Тихий.

— Саймо, этот разговор не для тебя, — сказала Мия.

Птицелюд ощутил такой прилив крови в висках, что еле справился с головокружением.

— Почему ты так говоришь? — спросила Рю.

— Я вижу, что господин Куруе хочет помочь. Я верю, что он искренен.

— Это так, — сказала Мия. — Но мы выяснили, что он был под действием техники гипноза.

— Как Нина? — спросила Тихий.

— Да.

— Но ведь она все вспомнила, значит, и господин Куруе больше не под действием…

— Саймо, все может быть куда сложнее, оставь это нам.

— Как скажете! — Тихий поклонился.

Петух молча слушал. Даже Рю смогла распознать, что птицелюд опечален. Красный хохолок с кучей рубцов повис, как и голова с гривой из оранжевых перьев, что сползли на воротник. Куриные лапы пошкрябали по песку.

— Я думаю, мы можем взять вас с собой, — сказала Рю. Оранжевые глаза петуха просияли. — Но при одном условии.

— Я на все готов! — прокудахтал Куруе, посмотрел на Мию, затем на Саймо.

— Вы будете приманкой, — сказала Рю.

Пока судно плыло на остров с красными пальмами, Кито осматривал товарищей по пять раз в день. Он искал симптомы неизвестного заболевания, но пока что все были здоровы.

(Холмы мастеров, провинция Айто, холм Дайт)

В трех тысячах километров от побережья на скале, что тянулась выше облаков, в воздухе будто флаг развевался свиток. Он извивался на сотни метров. Ожившие иероглифы мерцали словно плавленое золото. У основания свитка сидел Патриарх.

Он был одним из десяти. Но единственным харудо. Эта древняя раса жила так долго, что с годами неизбежно разочаровывалась в мире, и обычно политика — это последнее, что их интересовало. Немногие харудо выдерживали гнет столетий, а те, кто справлялся, считали, что мечты о вечной жизни рождаются лишь по незнанию. Но благодаря своему дару Патриарх нашел то, что возвращало ему интерес к миру, на протяжении долгих семи столетий — это судьба других.

В белых одеждах старец парил в воздухе перед живым полотном. На его вытянутой макушке покоилось чучело дракона. Оно будто пожирало его голову, свисало подобно живому плащу на спину. Сделанное искусным мастером чучело выглядело как уменьшенная в десятки раз натуральная голова дракона, что некогда обитали в Холмах. Неживая. Точнее, у нее не текла кровь. Но в чучеле дракона виднелся дух, фарфоровые глаза двигались вразнобой и изучали рябь символов на свитке Патриарха.