Это было ужасно. Фотошопить кого-то и выкладывать это в сеть, чтобы распространять ненависть, было безжалостно.

Я ненавидела их. Я ненавидела их всех.

— Ох. Бедная толстушка смутилась. Я не виню ее. Не каждый день узнаешь, что кто-то настолько одержим едой, — сказал Мейсен и подмигнул мне. Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.

— Она действительно одержима. Она не может отвести от холодильника взгляд ни на секунду. Хочешь поспорить, что она сбежала, чтобы потрахаться с едой? — Сказал Блейк и тихо добавил: — Потому что я сомневаюсь, что она наконец-то уйдет навсегда.

— Ты, — начала я, кипя от гнева. Блейк медленно повернул голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты отвратителен. Зачем ты издеваешься над ней? Она ничего тебе не сделала, так что прекрати это делать!

Блейк бросился на меня, остановившись слишком близко ко мне. Я вздрогнула и отстранилась, но он последовал за мной, не давая мне увеличить расстояние между нами. Он схватил меня за плечо болезненной хваткой.

— Закрой рот, сука. Ты не можешь мне приказывать. Засунь. Это. В. Свою. Голову. — Он щелкал меня по лбу после каждого слова.

Он оттолкнул меня и вышел из вестибюля с Мейсеном, их злобный смех резал мне уши. Прозвенел звонок, и студенты наконец начали расходиться. Я смотрела, как они уходят, сжав руки, желая, чтобы они узнали, как больно, когда с ними так обращаются.

Я знала, каково это. Одно дело — издеваться над кем-то лично, и воспоминания со временем могут ослабнуть. Но совсем другое — кибербуллинг. Посты можно копировать и делиться слишком много раз, и они также привлекали ненавистников, которые жаждали выплеснуть свой негатив. Это должно было оставить глубокие шрамы, и я знала, что должна была найти Джесс как можно скорее и помочь ей.

Я написала ей и спросила, где она. Я направилась в ближайший туалет, надеясь найти ее там, но там было пусто. Урок должен был вот-вот начаться, а я все еще не слышала от нее ответа.

Я волновалась и отправила ей еще одно сообщение:

«Пожалуйста, скажи мне, где ты. Я ищу тебя».

Я дошла до другого туалета. Коридоры были пусты, за исключением нескольких учеников, и я не знала, что делать. Джессика выглядела неважно, поэтому я сомневалась, что она пошла на свой первый урок. Я могла бы пойти на исчисление, но что, если я ей понадоблюсь? Что, если…

Мой телефон завибрировал, и на экране высветилось ее имя. Я быстро открыла сообщение:

«Я в туалете рядом со спортзалом».

Это было на другой стороне школы. Пропускаем исчисление.

Я побежала туда, уделяя особое внимание тому, чтобы меня не поймали дежурные или учителя, и проскользнула в туалет.

— Джессика?

Запах рвоты ударил мне в ноздри, и я сморщил нос.

Это была ее рвота?

— Сюда. — Ее голос раздался из последней кабинки.

Я постучала в дверь.

— Эй, впусти меня.

Она открыла дверь, и я шагнула в небольшое пространство, которого едва хватило для нас двоих. Здесь вонь была сильнее, и в моем животе образовался болезненный узел. Она сидела на полу, прислонившись к стене кабинки. Пряди ее волос прилипли к ее лицу, которое было залито слезами и тушью.

— Джесс! — Я опустилась на колени рядом с ней и схватила ее за плечи. Она выглядела совсем нехорошо. Она была бледной, а глаза тусклыми. — Джесс, я здесь. — Я откинула ее волосы с лица и обняла ее, но она не ответила на мои объятия, безвольно прижалась ко мне, и все во мне напряглось. — Джесс?

— Я хочу умереть.

О Боже. Я никогда не слышала, чтобы Джесс говорила так. Я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Нет, не говори так. Все будет хорошо…

— Нет, не будет!

Она даже не смотрела на меня, а уставилась в какую-то точку на полу. Она выглядела потерянной, а я ненавидела быть такой бесполезной. Я была ужасна в подбадривании людей. Я никогда не знала, что сказать тому, кто страдает. Я чувствовала так много, и я хотела стереть ее боль, но я не знала, как ей помочь. Я никогда раньше не видела ее такой сломленной.

— Он… — Она выдохнула с содрогающимся вздохом. — Я-я ненавижу его.

Я прекрасно знала, кого она имела в виду. Я была там. Я чувствовала, как эта ненависть течет по моим венам после каждого унижения, которое мне приходилось испытывать, все во мне кричало от ярости и отчаяния, когда Хейден заставлял меня страдать. По какой-то причине Блейк нацелился на Джесс, и это было похоже на жесткое дежавю.

— Мне так жаль. Он придурок…

— Он чудовище!

Чудовище. Моя грудь болела. Я не хотела, чтобы она страдала так же, как я. Это нужно было прекратить.