Демьян надевает очки для компьютера, и мир вокруг погружается в желтушный оттенок. Поджав колени к груди, он листает страницу в браузере. Егор создал профиль давным-давно и с тех пор ничего не менял. Все записи, фотографии, музыка и дурацкие комментарии Храмова остались на месте. Стена Егора Вконтакте такая же открытая, как и он сам.

Вместо времени последнего онлайна теперь надпись: «Страница умершего человека». Каждый раз, глядя на нее, Демьян вздрагивает и трет глаза, приподнимая очки. Для кого-то Егор всего лишь страница Вконтакте. Да и в школе после похорон про Полоскова вспоминают редко. Может, не хотят бередить раны, может, слишком заняты собственными жизнями. Как-то группа семиклассников обсуждала смерть «мажора Полоскова», и один из них сказал: «Это был его выбор сигануть с крыши, почему мы теперь должны ходить на эти долбаные классные часы? Кому нафиг нужна эта профилактика суицидов?»

Демьян доходит до граффити. Дурацкие кривые рисунки, нарисованные мышкой в тот день, когда Полосков заболел и остался дома. Болел он редко и в школу не ходил только тогда, когда случалось что-то по-настоящему серьезное. Когда Егор выздоровел, на его руке появились новые дорогие часы.

– Ого, какие крутые! Дай-ка посмотреть, – Храмов схватил его за запястье. Полосков тихо ойкнул, циферблат приподнялся над кожей и оголил след странного ожога. – Это ты где так умудрился?

– Да нигде, случайно, – Егор прикрыл часы ладонью и виновато улыбнулся. – Давай ты в следующий раз их посмотришь, а? И не здесь…

Демьян привык верить людям на слово и не сомневаться. Если человек просит оставить его в покое, то обычно он так и делал. Ковыряться в чужой душе, когда она того не ждет, слишком бестактно. Храмов иногда сомневался, что он родной сын в своей семье, потому что в ней про чувство такта вообще никто ничего не знал.

Теперь все стало очевидным: сначала странный ожог, потом его исчезновение… почему Егор все скрывал? Ну, у него явно были причины, если он выбрал не жизнь, а смерть.

Демьян задирает голову и смотрит в потолок. Вот бы можно было по нему постучать, чтобы сверху пришел ответ на все вопросы. Но в жизни ничего так легко не бывает. Остается только один путь: выяснить все самому. Может, тогда удушающее чувство вины отступит.

Под его наблюдением Неля ест сама. Твердую пищу ей нельзя, но то, что она вообще ест, уже прогресс. Испортить организм легко, а восстановиться очень сложно.

– Как долго ты будешь ко мне ходить? – Неля облизывает губы после бульона.

Демьян больше не готовит у нее дома, это делает ее мать. Они негласно сговорились: она следит за правильной диетой для дочери, а он заставляет Нелю съесть приготовленное.

– Пока не поправишься, – Демьян изображает небезразличие, хотя мысли витают где-то возле Самары.

Та с головой ушла в волейбол, и иногда он смотрел, как она играет. Она замечала это, но притворялась, будто ничего не произошло. Расстаться не трудно, трудно разлюбить. Даже после того, как тебя растоптали и уничтожили.

– Когда ты сможешь стоять на ногах, мы пойдем в парк, – говорит Демьян, разглядывая одеяло Нели. На нежно-сиреневом фоне летают овечки, сжимающие копытцами полумесяцы. Вид у овечек блаженный. Наверняка под таким одеялом исчезают все тревоги.

– Вообще-то я стою на ногах.

– Ты знаешь, о чем я, – Храмов встает и расхаживает по комнате, разминая мышцы.

Когда-то давно, целую вечность назад, шкафы и столы здесь казались огромными, а теперь он легко мог подойти и открыть дверцы, не боясь, что ему на голову что-то выпадет. Тем, кто не знал семью Ухтабовых, было невдомек, что у них всегда на поверхности чистота, но стоит копнуть глубже, как вещей оказывается слишком много. Он приоткрыл дверцу и убедился, что Неля до сих пор не умеет распределять место. Ему в руки выскальзывают стопка тетрадей и блокнот. Наклейки на нем старые, но клей настолько добротный, что они продержатся еще лет сто.

– Тебя мама не учила по чужим шкафам не лазить? – хмурится Неля.

– Нет, – Демьян открывает блокнот и видит аляпистые детские рисунки; то тут то там наклейки с персонажами из мультфильмов и аниме.

Они с Нелей часто смотрели мультики у нее дома. До того как он подружился с Егором, она была единственным человеком в его ограниченной детской вселенной, олицетворяющим собой веселье и радость.

– Слушай, Нель, – Демьян помахивает раскрытым блокнотом, привлекая ее внимание. – Я хочу тебя кое о чем попросить…

Он давно думал об этом, но не знал, как подвести к теме.

– Эта прическа просто ужасна, – говорит Неля. Демьян приподнимает бровь. – Ты что, сам стригся?

– Ну… да. Сам.

– А до этого ходил с длинными патлами, потому что… – она внимательно следит за его взглядом. – Потому что боялся стричься? Только не говори, что ты до сих пор не отошел от той дурацкой выходки Лисова.

– В смысле… ты знала, кто меня остриг, и ничего не сказала? – Демьян забрасывает блокнот обратно в шкаф и едва не хлопает дверцей.