Да и от выбора своего чада обе семьи были, вероятно, не в восторге, хотя открытой неприязни не проявляли. Помню, однажды, уже после нашего с Игорем развода, случайно услышала, как папа говорил маме:

— Ну и ладно, и ничего, что развелись. Представь только, был бы у нас внук с таким ужасным отчеством — Горевич!

Да, детей у нас, к счастью, не случилось. Хватило ума научиться на ошибках старшей сестры.

Но все-таки считать, что быт съел нашу семью, было бы слишком примитивно. Мы были не готовы к бытовым проблемам, но, имея четкие общие цели, справились бы.

В судьбе нашего брака сыграла свою роль и притирка характеров, которая оказалась сложнее, чем мы ожидали. Пресловутый незакрытый тюбик зубной пасты вызывал бурю неконтролируемых эмоций. Меня бесила грязная посуда в раковине и разбросанные носки. Игорь взрывался, если я собиралась куда-то дольше пяти-десяти минут и дольше того же времени болтала по телефону с подружками.

Сначала мы ссорились громко, несдержанно, почти до драки. При этом мириться так же эмоционально почему-то не получалось. Позже наши ссоры все чаще стали напоминать поединки двух хомяков с раздутыми щеками. Мы могли игнорировать друг друга по нескольку часов и даже дней. Старались поменьше пересекаться, молча занимались каждый своими делами. Впрочем, оказалось, что разговаривать нам вообще особенно не о чем, что мы слишком разные люди и кроме учебы, нескольких друзей и быта в чужой нам обоим квартире, у нас нет точек соприкосновения.

Наш фактический брак продлился около года. Потом Игорь уехал на военные сборы. Я вздохнула с облегчением. Оказалось, что жить одной гораздо проще. Можно оставлять в раковине грязную посуду, даже до утра, если вечером хочется повисеть на телефоне или в соцсетях. Или посмотреть сериал тогда, когда вся страна смотрит по другому каналу финал чемпионата мира по футболу. Да что там вся страна — вся планета.

Когда Игорь вернулся со сборов, мы еще какое-то время пытались строить отношения, но довольно быстро оба пришли к выводу, что сохранять, собственно, нечего.

Игорь переехал в дом своих родителей, а я так и осталась на съемной, только со временем поменяла квартиру на более уютную. Комнату в квартире родителей, которая была нашей со Светой детской, а потом только моей, теперь частенько занимала Аленка.

Свобода, которую я вкусила, казалась все же слаще житья за родительской спиной на всем готовеньком. С финансами стало полегче — я нашла приличную подработку, а через год постоянную работу. Расходы и доходы, которые теперь проходили через один карман, уравновесить оказалось легче.

Мы с Игорем официально оформили развод и зажили новой жизнью, присылая друг другу, как и прочим своим знакомым, открытки к праздникам в мессенджере. Несмотря на накопленные обиды и недопонимания, мы расстались, по крайней мере, не врагами.

Я ни о чем не жалею. Не считаю, что впустую провела год из своей жизни. Я даже благодарна судьбе за опыт, доставшийся мне сравнительно небольшой ценой.

В подростковом возрасте есть период, когда резко прибавляешь в росте и становишься неуклюжим, неловким, не справляешься с управлением собственным телом. Тогда, пять лет назад, мы с Игорем были такими подростками — выросли, стали взрослыми, но еще не умели распорядиться этой своей взрослостью.

Папа, мама, Аленка и я рассаживаемся на кухне за большим обеденным столом.

У родителей двухкомнатная квартира в сталинке. Дом основательный, строился на века. Делать перепланировку, делить просторные комнаты на клетушки они не стали. Высокие потолки и большие окна дарят обилие воздуха и света. За толстенными стенами не слышно беспокойных соседей. Во многом поэтому в моем внутреннем мироощущении родительский дом — это крепость. А еще это место, где всегда выслушают и поддержат. Даже если сначала пожурили, отругали. Даже если сто раз не права.

А еще это мамина еда, вкуснее которой ничего нет на свете. Как бы я ни старалась, как бы дотошно ни следовала рецептам из маминой кулинарной книги, получается все не то. Праздничный стол в родительском доме всегда ломится от необычных салатиков и изысканных закусок. А самый обычный ужин превращается в праздничный, едва на пороге появляются гости.

Вот и сейчас к жаркому и овощному салату мама добавляет еще один салатик, мой любимый, быстрого приготовления, маринованные грибочки и домашнее лечо. После того, как ко всему вышеперечисленному добавляется в желудке чай с тортом, подняться из-за стола не представляется возможным. Да мы и не торопимся. Племянница рассказывает мне о своих играх с подружками. Родители интересуются, как мои дела на работе. Я менеджер по маркетингу, работаю в консалтинговой компании. Спрашивают и о «творческих планах», и я рассказываю о том, что записалась на кондитерские курсы и еще собираюсь поучаствовать в конкурсе на лучший слоган о новой модели смартфона.

Когда Аленка убегает играть в свою комнату, аккуратно интересуюсь у родителей:

— Не знаете, кто там у Светы?

Папа пожимает плечами, мама только молча машет рукой и отворачивается, отстань, мол.

Вот партизанка! Вечно шифруется, вечно устраивает детские игры в секретики. А не я ли самая близкая ее подруга, которая всю жизнь доверяет ей свои сердечные тайны?

Пару секунд дуюсь на сестру. Знаю, что напрасно. Права она на все сто. Нечего тешить наше любопытство, нечего делить шкуру неубитого медведя. А если нарисуется на горизонте принц да под алыми парусами, сама прибежит, и расскажет, и познакомит.