Я даже магазины успеваю сменить в глоке, не очень-то ныряя за укрытия, всё впереди как картонные мишени, моё сердце стучит часто, мощно, а пистолет раз за разом дёргается в отдаче, выплёвывая смертоносные пули. Я видел как пробивают тела, оставляя глубокие дырочки.

Кровь не успевает выплеснуться красным фонтанчиком, как такие же омерзительные отверстия возникают в головах и телах их соратников.

На первом этаже народу больше, но моё восприятие разогналось так, что противник еле двигается, я делаю выстрел и с нетерпением жду, когда затвор вернётся на место, чтобы сделать следующий. Все пули, что летят в мою сторону, успеваю увидеть и отклониться, хотя это не просто, я не из литого железа, во мне при каждом сверхбыстром движении с силой колышется вся кровь, лимфа и даже сдвигаются внутренние органы.

Когда на той стороне остались трое, один отступил и метнулся в распахнутую дверь комнаты. Я уже вычислил, что это и есть Белюстин, хотя в лицо его ещё не видел, но и Мата Хари завопила, что главгад убегает, на той стороне окно уже распахнуто.

Две пули в головы охранников, я метнулся за Белюстиным, по дороге сбив с ног этих двоих что опускаются медленно, словно лебеди в балете.

Белюстин выпрыгнул в момент, когда я ворвался в комнату, пуля вырвала клок волос из его головы, а сам он исчез за краем окна.

У меня хватило ума не прыгнуть сгоряча следом, подбежал, выглянул и едва успел отшатнуться, две пули едва не отстрелили кончик моего носа, одна даже обдала горячим воздухом, скользнув по коже. Мата Хари уже вылетела во двор и крикнула возбужденно:

— Берегись, трое держат окно на прицеле!..

— Где Белюстин?

— Убегает к воротам!

Я крикнул зло:

— Поднимись выше! Не видишь, один уже лупит в тебя!

— У них руки кривые, — крикнула она. — Я вижу, успеваю…

Я не дослушал, собрался, быстро высунулся, сделал два выстрела и тут же спрятался. Мата Хари показала, что обе пули попали. Третий спешно перезаряжает винтовку, я высунулся, всадил в него пулю и тут же выпрыгнул следом.

С этой стороны под окном пышные кусты, половину смял барон, так что я придавил разве что один, и сразу помчался за убегающим.

Тот, правильно оценив позицию, не бросился к автомобилям, там надо открыть дверцу, вскочить, захлопнуть, включить двигатель, за это время успею добежать, он просто свернул за угол каменного здания и побежал вдоль длинного сарая, а потом вскочил в первую же распахнутую дверь.

Я домчался до сарая, трижды выстрелив по дороге в выскакивающих заспанных гвардейцев, но не вбежал, чувствуя засаду, присмотрелся, по ту сторону сдвинулось и застыло багровое пятно с двумя тонкими тёмно-багровыми прожилками вниз.

Я трижды выстрелил в стену, тут же вбежал вовнутрь. Барон уже опускается на пол, смотрит на меня ненавидяще, кровь струится из двух ран в груди и одной в плече, ни разу не промазал.

— Ты… — прохрипел он сиплым голосом, — кто ты…

— Теперь это неважно, — ответил я и выстрелил ему в лоб. Милосердие потом, в доминанте человечества — выживание, а мерехлюндии уже потом, это чтоб показать нашу духовность и широту интеллекта.

Словно издали донесся вопль Маты Хари:

— К сараю бегут пятеро!

Я криво усмехнулся и быстро заменил пустой магазин. Остался один, последний. Ничего, прорвусь.

В общем, в меня попали пять раз, оказывается, мне это что слону дробины. Пули из простых ружей, потому только продырявили пальто и в трёх местах теперь синяки, ерунда. Пузырь Мата Хари забрала, а как только опустилась с ним за линией деревьев, я быстро нырнул и с великим облегчением через секундное головокружение вывалился в подвале своего имения.

Отходняк тряхнул так, что свалился ещё там, на каменном полу, отлежался, приходя в себя и осторожно впитывая перлины, разгрыз два фиолетовых кристалла.

Донесся искаженный расстоянием писк Маты Хари:

— Куда пузырь?

— Тащи в имение, — велел я. — Ты заслужила большой-пребольшой пряник!

— Лечу высоко, — ответила она, — но в имении увидят, когда пойду вниз.

— Лети быстрее, — сказал я. — Рассвет через полчаса-час, успеем. В крайнем случае на крыше и поправим. Главное, крылышки не попортили.

— В одном месте прострелили, — ответила она печально. — Заносит, приходится корректировать.

— Подумаем, — пообещал я, — как сделать их бронебойными.

— И тяжёлыми, как танк?

— У меня рубашка не танк. Поработаем! Или чтоб сразу всё зарастало. А ты молодец, не выдала себя лазером.

Она буркнула:

— Меня бы сразу в упор. А я искусственный интеллект, меня беречь надо. Это вас, людей, как муравьёв, не жалко… Хотя муравьи всё-таки красивше. У них блестящий такой хитин, а у вас отвратительные волосатые шкуры…