— Почему Зимний двор может перемещаться, а другие нет? — спросил он сквозь стучащие зубы.

— Потому что они полукровки и наполовину Высшие фейри. А значит, у них есть сила восстановить двор с помощью чар, как это делаем мы. Дворец сам по себе является частью их магии, но если выйдет из строя, они останутся вообще без него, пока не накопят достаточно магии. Из-за этого они, как правило, больше двигаются, вот почему мы не могли просто перенестись, и уже быть под его защитой.

— Думаешь, они нам обрадуются? Скорее, они надеяться, что мы здесь умрём, прежде чем найдём их местоположение. Может, они надеяться избежать уплаты десятины, перемещаясь туда-сюда и заставляя нас гоняться за нашими же хвостами, пока не замёрзнем до смерти. Мне почти неприятно это говорить, но вполне возможно, что они — гении, и у них почти получилось.

— Никому не хватит тупости даже подумать, не уплатить десятину. Злить Орду — самоубийство, особенно когда мы собираемся на войну. Почти вся Орда собралась в крепости. Один призыв к оружию, и мы могли бы сокрушить любую касту фейри и придворных за несколько минут. Они так делают не для уклона от уплаты причитающейся десятины, а из-за обороны. Потому что их не жалуют и не любят при низших дворах. Это разумно, и иногда хорошая защита — самый разумный способ справиться с лживыми существами. И не заблуждайся, Кел, эти существа процветают на разногласиях и обмане. Давай-ка устроим тебя, и я подоткну одеялко, чтобы было тепло, светло и мухи не кусали.

— Чувак, мне почти тысяча лет. Не нужно меня укутывать в одеяло.

— Серьёзно? — усмехнулся он, пожимая плечами. — Синтия так делает, когда укладывает детей спать, это… мило. Чёрт возьми, кто использует слово «мило». — Его передёрнуло, а Кейлин усмехнулся и кивнул, указывая дрожащим пальцем на Синджина.

— Дети меняют всё в мужчине, — ответил он. — Мы все изменились, после рождения у Райдера детей.

— Хочешь детей? — нерешительно спросил Синджин, разжигая кострище и согревая спальные мешки, которые стражи бросили в палатку, где братья собирались спать.

— Нет, на самом деле это не моё. Я делаю это, потому что Райдер попросил. Хотя мне не нравится идея быть привязанным к одной девушке или делать детей. Но нравится практиковаться в их зачатии. Пройдёт год, и я уйду. Я независимый, дамы любят меня. Зачем портить такую прелесть? — Кейлин почесал затылок и посмотрел на полог палатки, который постоянно трепал жестокий ветер снаружи.

— Когда-нибудь ты найдёшь женщину, которая долбанёт тебе по голове чем-нибудь тяжёлым.

— И полюбит меня? — Он хохотнул.

— Нет, просто вобьёт в тебя немного чувств.

— Синджин — ты ушлёпок.

— А я и не отрицаю. — Он пожал плечами, заканчивая согревать мешок для брата. — Спи, уйдём с рассветом.

Он сделал всё, что мог, чтобы остаток ночи прошёл с комфортом, прежде чем выскользнуть из палатки. В отличие от него, братья не могли согреться изнутри. Но с другой стороны, он наполовину Фейри, наполовину джинн. А значит, холод не беспокоил его, если только запас энергии не на пределе, а учитывая отсутствие кормления, этот момент чертовски близко.

Они думали, что пришли на эти земли на несколько часов, а потом часы превратились в дни, а дни — в недели. Теперь они шли по снежным заносам и неумолимым землям, которые должны сдержать любого от нахождения Зимнего Двора.

Своей силой Синджин спасал себя и братьев от неприятного холода, думая, что будет просто найти Фейри, и чертовски ошибся. Осталось лишь молиться Богине, чтобы не ошибиться. Ему нужно найти женщину и покормиться, и как можно скорее. Именно так питались фейри, трахаясь, пока женщина не находила освобождение, питая их эмоциями. Оргазмы сами по себе были множеством эмоций, и ими предпочитали питаться Фейри. Им не мешало наслаждаться едой, а еда могла приходить несколько раз, днём или ночью.

Синджин шагнул к стражникам, которые толпились вокруг самого большого из костров, склонил тёмную голову, посылая больше энергии в пламя, прежде чем отступить, повернуться и посмотреть на темнеющее небо. Он всегда любил холод, поскольку его тело было печью, которая отталкивала кусачий холод.

Ифрит, казалось, не настолько захватил его и наслаждался только низменными потребностями. Его мать была из племени смешанных ифритов и джиннов, которые вторглись на территорию Королевства Орды, и она стала ценой их преступления. Его отец схватил её, не боясь огня в глазах или жара прикосновения. Они — существа из легенд, известные тем, что сжигали целые миры любому, кто пытался захватить их, и всё же даже они не могли противостоять силе Орды. Синджин отвернулся, окидывая замёрзшую тундру свежим взглядом. Двор должен быть близко, потому что отчитываться перед королём о неудаче не вариант. Лёд цеплялся за деревья, придавая зачарованный вид в замороженной красоте. Беловато-синий снег, который лежал везде, куда ни кинь взгляд, был чистым и соблазнительным. Лёгкий ветерок принёс эротический аромат зимней ягоды, смешанный с цветами зимнего аконита, которые разбрызгивали вишнёво-красный цвет в стоическую белизну. Ядовитые и столь же смертоносные, сколь и красивые, цветы аконита экзотически пахли даже тут.

— Я отправляюсь на патрулирование, посмотрим, смогу ли найти того, кто весь день преследовал нас, — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вернусь через несколько часов; если нет, Лахлан возьмёт инициативу на себя.

Он сел на лошадь, повернул на запад и направился вглубь леса. Затем остановился у замёрзшего озера, глядя на красоту, когда изображение луны отразилось на ледяной поверхности. Через несколько мгновений он обернулся, прислушиваясь к тишине ночи. Он мог различить тварей на расстоянии. Некоторые были крупнее, хищники ночи. Он не боялся этих хищников, ведь его происхождение требовало, ничего не бояться. Он — Высший фейри, и скорее снег пойдёт в аду, чем что-либо в этих краях прыгнет на него.