— Значит, поскольку она здесь, может развиваться, не зная об этом? — спросила Синтия.

— Почему бы нам не спросить её?

— Точно, — прорычал Синджин, который следил за разговором, пока боролся с самыми основными потребностями. Всё мужское внутри хотело врезаться в мужчин, которые вышли вперёд. Первобытная потребность бороться с ними за право претендовать на Айслин была яростной и непреклонной.

— Если это так, то она твоя. Без Кейлина её растерзают мужчины, а я уверен, она этого не захочет. Если она выберет тебя — только не ошибись потому что, это её выбор, — предупредил Райдер. — А ещё, если она решит отказаться, мы не будем вмешиваться.

— Она умрёт.

— Если Айслин решит пройти через это в одиночку, да, — согласился он. — Я не думаю, что она склонна к самоубийству. Мне кажется, она хочет жить.

— Она не так сильна. Когда мой волк поставил ей метку, я увидел дерьмо, от которого у меня свело живот, Райдер. Она прошла через ад и устала бороться. Этот придурок тратил каждую свободную минуту на попытки убить её; причина так и не ясна, но он ненавидит её.

— Тогда, возможно, мы не оставим ей выбора. Преувеличим ситуацию, — расскажем факты, но всё же, Синджин, окончательный выбор остаётся за ней. Она сама выбирает, что будет дальше.

Айслин мерила шагами комнату, тело то обдавало жаром, то леденело, а боль внутри становилась почти невыносимой. Ночная рубашка прилипла к коже. Веки отяжелели от желания, которое она не могла точно определить или выразить. Что-то не так, её кожа горела, и казалось, что миллион крошечных булавок вонзается в тело и вытаскивается обратно.

Раздался стук в дверь, и она стряхнула страх, который скользнул по позвоночнику и осел в голове. Айслин медленно подошла к двери и открыла. Король и королева уставились на Айслин, и Синджин зарычал, когда другой мужчина подошёл ближе, с горящими от голода глазами.

— Проклятье! — рявкнул Райдер.

— Не то слово, — простонала Синтия. — И кто же ты? — тихо спросила Синтия, вперившись взглядом в лицо Айслин.

— Что? — спросила Айслин, не уверенная, что задала этот вопрос, поскольку то, кем она была, должно быть им ясно.

— Ты Высшая фейри, и кто же ты на самом деле? — надавила Синтия, с прищуром наблюдая за ней.

— Я Айслин, принцесса и наследница Зимнего двора. И мне не по себе, — хрипло произнесла она. — Кажется, я заболела.

— Ты не больна, Айслин. У тебя Переход. — Король выглядел взбешённым, и Айслин открыла и закрыла рот.

— Из-за отца? — спросила она

— А кто он, если не король Зимнего двора? — возразил он.

— Дрезден, он изнасиловал мою мать на саммите, — прошептала она, стыдясь, что правда выплыла наружу.

— Твою же Фейри-душу, — присвистнула Синтия и нахмурилась. — Подожди, если она Дрездена… твоя мама действительно твоя мать? Или ты принадлежишь Татьяне и Дрездену?

— Я только что сказала, что он изнасиловал мою мать. — Айслин покачнулась, когда что-то скользнуло сквозь неё, посылая скользкий жар к сердцевине.

Синджин и Зарук зарычали, но только Синджин вошёл в комнату, уставившись на неё.

— Мне нужна комната, Райдер.

— А мне нужны ответы на вопросы, — возразил он.

— Она вся влажная, а значит, посылает феромоны каждому грёбаному самцу поблизости.

— Как грубо, — пробормотала Айслин, глядя на него. Он не ошибся, но должен ли заявлять о таком всем?

Его глаза сияли, как изумруды под лучами солнца, губы раскрылись, обнажив белые зубы, обещавшие наслаждение, а тело напряглось, словно предчувствуя нападение. Айслин улыбнулась, её тело наполнилось жаром, когда она уставилась на него с голодом, который нельзя игнорировать. Она шагнула вперёд, но замерла.

— Дрезден твой отец, но никогда не называл тебя своей, — сказал Райдер.

— Это не вопрос. — Её слова вырвались с шипением. Зрачки Айслин расширились от желания, которое, казалось, было сфокусировано лазером на Синджине. — Он поймал её на саммите, когда просил низших фейри выплатить десятину, равную той, что они предложили Орде. Его заявление было встречено с плохо скрываемым презрением, и ему велели уйти, пока не известили Орду о его предательстве. Он должен был уйти, но застал мою мать одну в комнате. Татьяна держала её, и они по очереди насиловали и избивали её.

— Татьяна женщина, как она могла так поступить? — спросил он.

— Думаю, у неё… были какие-то приспособления. Подробностей я не знаю, только то, что когда её муж насытился, и мать оплодотворили мной, они ушли. Он не задержался, чтобы посмотреть, что оставил.

— А твой отец, он догадался? — спросила Синтия.

— Нет, кажется, именно это Алазандер прошептал ему на ухо в тот день, когда уничтожил мой двор. Джеральд чувствовал это, знал, что я не ребёнок своего отца. После он перестал смотреть на меня так, как будто я что-то, что он любил, и я стала ненавистным созданием. Когда появились метки, его ненависть лишь укрепилась. Я стала невольной Наследницей Светлых Фейри и Наследницей Зимнего Двора. Я всю жизнь пыталась игнорировать одно, чтобы претендовать на другое.