— Хм. Дай подумать. — Блондинка прижала палец к губам.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — Хихикая, сказала я ему на ухо. — Глядя, как они себя ведут, они попросят тебя лизнуть пол.

Кевин толкнул меня в плечо, усмехнувшись.

— Со мной все будет в порядке.

Я чувствовала, что Блейк слишком внимательно наблюдает за моим общением с Кевином, и мои щеки покраснели. Всю ночь он пялился на меня, и я не могла понять, в чем его дело. Я ожидала, что он будет меня запугивать, но этого не произошло.

— Ладно. Я хочу, чтобы ты поцеловал мою подругу. — Блондинка указала на черную девушку с косичками напротив нее, и Кевин яростно покраснел.

— К-конечно, — сказал он, но заметно сглотнул.

— Этот педик знает, как целовать девушку? — Спросил парень рядом с девушкой, заставив нас замолчать.

Кевин побледнел и опустил взгляд. Я сжала руки в кулаки от растущей потребности защитить его.

— Он гей? — Спросила ее подруга. — Фу. Черт возьми, нет.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть геем, — выпалила я, дрожа от гнева. Кевин был неподвижен рядом со мной. Слишком неподвижен.

— От них можно заразиться ЗППП, — сказала девушка с фиолетовыми волосами, и я уставилась на нее.

— Ты когда-нибудь слышала о презервативах? — Спросила я ее дрожащим голосом. Кевин был почти в слезах.

— Как будто они действительно могут помочь.

Я была готова поговорить с ней, но Кевин рванул со своего места, проталкиваясь сквозь людей, чтобы выбраться из кухни, и я тут же бросилась за ним, надеясь, что я не настолько пьяна, чтобы упасть.

— Кевин! — Крикнула я.

Я настигла его на заднем крыльце. На заднем дворе никого не было, и музыка не играла громко, в воздухе витал запах приближающегося дождя. Стало холоднее, но алкоголь согревал меня.

— Не обращай на них внимания. — Я остановилась позади него. Он не обернулся.

— Это нелегко, сделать, потому что т-такие люди повсюду! Как я могу сказать л-л-людям, что я бисексуал, если они собираются так отреагировать?

В моем горле образовался комок. Я положила руку ему на плечо.

— Я знаю. Это несправедливо, и в этом мире много несправедливости, но не все такие, как они. Есть хорошие люди, Кевин. Есть люди, которые не будут судить тебя или смотреть на тебя по-другому из-за твоей сексуальности.

— Я знаю, что есть хорошие люди, но это ничего не значит, когда это происходит. Трудно принять себя таким, какой я есть, когда надо мной за это издеваются. Хотел бы я это изменить.

Я подошла к нему и посмотрела ему в лицо. Его красные глаза и боль в них оставили во мне глубокую рану, и я притянула его в свои объятия, уже протрезвев. Я прекрасно его понимала. Я не понаслышке знала, каково это — подавлять себя, потому что боишься, что скажет мир. Они имели над нами власть, заглушая наши голоса, мечты и желания, превращая их в пыль, а нас — в оболочки того, кем мы были на самом деле, и ради чего?

Каждый должен иметь свободу быть собой, но добиться этого очень трудно. Мы живем только один раз, но тратим время на то, чтобы угождать другим и забывая о собственном счастье, забывая, что мы те, кто должен жить со своим выбором, а не они.

Почему это так важно? Почему важно, являемся ли мы би, геями, толстыми, уродливыми, глупыми, неудачниками или любым другим ярлыком, который навешивает на нас общество?

— Все будет хорошо, — успокаивающе сказала я. — Просто не скрывай и не подавляй то, кто ты есть, несмотря ни на что. Я делаю это с тех пор, как себя помню, и теперь я пытаюсь найти способ жить, свободной от своих страхов. Так что не позволяй им победить. Мы с тобой найдем способ быть собой.

Он отстранился, но не разорвал контакт между нами, держа меня за локти.

— Почему ты так добра ко мне?

— Почему я не должна быть такой? Ты мой друг.

— Никто не относился ко мне так, так, так хорошо, как ты. Я никто. Я не стою твоего в-в-времени.

Я покачала головой.

— Не унижай себя. Ты очень хороший, Кевин. — Я ущипнула его за щеку. — Ты лучший друг, о котором только можно мечтать.

Он опустил руки. Его губы изогнулись в грустной улыбке, когда он уставился в небо.

— Друг, да?

Я открыла рот, чтобы подтвердить это, но остановилась. Я чувствовала, что хожу по тонкой грани.

— Ты знаешь, что я действительно забочусь о тебе.

— Да, я знаю. Ты заботишься обо мне… но как о друге.

— Я… — вздохнула я. — Прости. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, но… я просто не чувствую этого к тебе.

Он выглядел все более расстроенным с каждым моим словом, и я ненавидела причинять ему такую боль. Он схватился за перила, а его глаза переместились в небо.