Я покачала головой. Моя грудь ныла от острой боли, которая так долго в ней жила.

— Если бы ты только знал… если бы ты только знал, как глубоко ранит каждое твое оскорбление. Если бы ты только знал, как сильно я себя ненавидела. — Я шмыгнула носом и повернулась к нему спиной. — Ты сломал меня, — прошептала я.

Он долгое время ничего не говорил, и я уже начала думать, что он вообще не собирается говорить.

Но потом он сказал:

— Если бы ты мне тогда это сказала, мне, наверное, было бы все равно. Но сейчас… сейчас мне больно. Мне больно, что я причинил тебе столько боли. Мне больно знать, что я так сильно тебя ранил, и я никогда не смогу все вернуть.

Я закрыла глаза, говоря себе, что не поддамся сожалению и чувству вины, которые я слышала в его тоне. Несколько тихих слов не могли заменить ужасы его поступков, или так я продолжала убеждать свое сердце.

— Но есть кое-что, чего я не понимаю, — продолжил он. — Почему ты никогда не сопротивлялась? Почему ты позволяла людям вытирать об тебя ноги?

Я резко открыла глаза и обернулась.

— Извини?

— Почему ты позволяешь людям оскорблять тебя?

— Я позволяю им?

— Да.

— Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Ты, кто контролировал меня и вселял в меня страх каждый день?

— Это все у тебя в голове. Страх и неспособность защитить себя — все у тебя в голове. Я не умаляю свою вину, но ты позволяешь своему разуму играть с тобой, позволяя мне и другим этим пользоваться.

Я стиснула зубы, кипя от злости.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Стиснув зубы, он преодолел расстояние между нами.

— Не знаю? Ты понятия не имеешь, через что я прошел.

Я замерла, кадры из того видео снова вторглись в мой разум. Его глаза стали бурными, когда он схватил меня за плечи и потянул так, что наши лица оказались на расстоянии вздоха. Он дрожал.

— Я знаю страх лучше всех. Черт, страх разрушил мою жизнь! Но я никогда не переставал бороться с ним. Каждую секунду своей жизни я борюсь с ним. Ты? Ты просто убегаешь от него, но бегство не заставляет плохие вещи исчезать. Так что вместо того, чтобы играть роль маленькой, слабой девочки, которая ждет, пока Сара и другие спасут ее задницу, или терпеть. Дай отпор. И даже если ты пострадаешь в процессе, по крайней мере, ты не будешь жалкой трусихой в конце. — Он отпустил меня, взял мяч и вышел из спортзала, оставив меня стоять на месте.

Блейк посоветовал мне давать отпор. Он был прав, потому что мне давно пора было преодолеть свою трусость. Его слова не выходили у меня из головы весь день, они звучали на повторе, приглашая в мой разум каждое воспоминание о травле. Если бы я давала отпор, все было бы иначе? Казалось, Мел держала все под контролем. Она никогда не позволяла другим вытирать об себя ноги и всегда сражалась в своих битвах сама.

Сколько раз я думала о том, чтобы дать отпор, но не могла, потому что чувствовала себя меньше мыши? В конце концов, что может сделать одна девочка против стольких людей? И даже если я буду защищаться, кто может гарантировать, что не станет хуже? Если ты дашь отпор одному, кто может гарантировать, что завтра он не вернется с кем-то, кто поддержит его?

Я видела этот сценарий слишком много раз. Я видела, как мальчики били своих мучителей в ответ, а на следующий день те же мучители и их друзья избивали их до полусмерти на заднем дворе школы. Жертвы не могли победить. Их жестоко заставляли замолчать. Поэтому я страдала в этой одинокой тишине и надеялась, что все издевательства когда-нибудь прекратятся. Но этого так и не произошло, и стало еще хуже, когда я пришла в школу Ист Уиллоу и встретила Блейка.

— И даже если ты пострадаешь в процессе, по крайней мере, ты не будешь жалкой трусихой в конце, — сказал Блейк.

Я была готова сражаться за Кевина. Так почему бы мне не сражаться за себя? Сражаться любой ценой или оставаться трусихой по жизни. Оба варианта могли бы мне дорого обойтись, но я была трусихой всю свою жизнь, и что это мне принесло? Я даже была готова пожертвовать своим будущим, всей своей жизнью, и поступить в колледж, который предпочитали мои родители, просто чтобы они были довольны.

Поэтому, когда Мелисса попросила меня пойти с ней на трассу в пятницу вечером, потому что Стивен не приходил домой несколько дней, и она хотела убедиться, что с ним все в порядке, я согласилась, не раздумывая. Если я хотела стать сильнее, мне нужно было вырваться из своей скорлупы и испытать волнение в своей жизни. Мне нужно было немного опасности, чтобы доказать себе, что я не сломаюсь так легко.

Мне не хотелось снова лгать родителям, чувствуя, что куча лжи, которую я им наговорила, в последнее время стала намного больше. На этот раз я сказала, что Мел пригласила нас с Сарой на ночевку к ней, и они отпустили меня только после того, как я пообещала, что проведу все выходные за учебой и выполнением заданий.

Всплыло старое чувство вины. Я должна была быть их идеальной дочерью, которая оставалась в ее пузыре, который удерживал ее от ужасов реального мира. Я не должна была общаться с людьми, которые одной ногой в тюремной камере. Но с другой стороны, я устала пытаться быть идеальной для них.