Она задумчиво кивает, и ее взгляд возвращается к еде.

Наступает тишина, и я просто наблюдаю за тем, как она, стараясь не выглядеть обеспокоенной, медленно подносит вилку к губам, чтобы откусить кусочек стейка.

Черт, как же она прекрасна.

Даже с новой внешностью она все равно выглядит как богиня.

— Ты сказал, что твой племянник показал тебе видеозапись со мной — или, по крайней мере, с кем-то, кто похож на меня, — вдруг заговаривает она. — Что это было?

— Почему ты хочешь знать?

— Я хочу понять, Басс. Я хочу знать, что могло заставить тебя думать, что я тебя так предам, — тихо говорит она.

И я это делаю. Я подробно рассказываю ей обо всем, что произошло на видео, наблюдая, как выражение ее лица меняется от любопытства до ужаса.

— И она была похожа на меня? — спрашивает она, ошеломленная.

— Они подделали видео. Но это выглядело так реально, — качаю я головой, стыдясь того, что мне нужно продолжать оправдывать свою ошибку.

Да, все выглядело реально, но я должен был больше доверять ей.

— Я не помню, что произошло той ночью. Я знаю, что пошла наверх с девочками, и они продолжали спаивать меня. Мне было весело. Впервые за всю жизнь мне было весело. Особенно зная, что ты рядом и со мной ничего не случится. Наверное, в какой-то момент я потеряла сознание, — задумчиво говорит она.

— И они забрали твое платье, чтобы снять видео, — добавляю я.

— Это ужасно, Басс. Почему… — Она качает головой, печаль охватывает ее черты.

— Мой племянник, Циско… не думаю, что он здесь, — добавляю я, поднося палец к виску. — Он также сделал это, — указываю я на свои шрамы.

Она несколько раз моргает, потрясенная.

— Это сделал он?

— Я был в тюрьме, — угрюмо признаюсь я, рассказывая ей о своем гнусном прошлом и о том, как Циско решил дать мне повод ненавидеть Гуэрру так же сильно, как и он сам, подстроив все так, будто за моим нападением стоял Франко Гуэрра.

— Это ужасно, Басс. У меня нет слов. Почему… почему он так поступил со своей собственной семьей?

Я поджимаю губы.

— После того как я покинул семью, я немного покопался. Судя по всему, год или около того назад Циско послал свою правую руку шпионить за твоим отцом. Он исчез.

Она нахмурилась, выглядя неубежденной.

— И все это из-за его правой руки?

— Ходят слухи, что они были больше чем просто друзьями, — гримасничаю я, ведь посмотрите, до чего меня довели слухи.

Но если бы он любил этого человека, то не стал бы так жестоко реагировать на его поступки, пренебрегая даже собственной семьей. Это также имеет смысл с учетом того, что я о нем знаю. В то время как все его двоюродные братья распутничали и занимались всем подряд, я никогда не слышал, чтобы Циско с кем-то вступал в связь. Может быть, он был влюблен в свою правую руку. Но поскольку любовь к другому мужчине недопустима в семье, и прежде всего для наследника, он мог и не действовать.

Что он сказал? Что Гуэрра отняли у него все.

Кто знает, скольким другим он причинил боль из-за этого? Вспоминается заявление Даию о том, что он обесчестил ее. Как далеко он мог зайти в своей мести?

— Вот почему ты был таким напряженным в тот день, — добавляет она краснея. — Теперь все понятно.

— Солнышко, — протягиваю руку через стол и беру ее в свою. — Я не буду сидеть здесь и возлагать всю вину на Циско, когда я знаю, что все это я сделал своими собственными руками. Он был чертовски умен, это точно. Он знал, что у меня были свои проблемы из-за смерти матери, а слухи о тебе только усугубили то представление о тебе, которое у меня уже сложилось, — говорю я, объясняя, что никогда не осознавал, насколько сильно репутация моей матери и ее смерть повлияли на меня.

— Басс, мне очень жаль, — шепчет она, но я останавливаю ее.

— Не надо. Я был всего лишь предвзятым ублюдком. Вот почему Циско было так легко отравить мой разум. Потому что он точно знал, куда бить. Он знал, что я ненавижу таких женщин, как моя мать, поэтому он нарисовал тебя такой же.

Она одаривает меня натянутой улыбкой.

— Вот почему я не сказала тебе, что девственница. С моей репутацией кто бы мне поверил? — она сухо смеется. — Ты, наверное, подумал бы, что я пытаюсь манипулировать тобой.

— Мне очень жаль, — крепко сжимаю ее пальцы. — И в этом есть и моя вина тоже. Я должен был сделать так, чтобы тебе было легче доверять мне. Поверить в то, что я поверю тебе.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она опускает голову, почти стыдясь.

— Мои приступы паники начались после инцидента с Кларком, — признается она. — Я не могла позволить ни одному мужчине прикоснуться ко мне, иначе у меня был бы срыв.

— Черт, солнышко! Я должен был знать. Я должен был догадаться, потому что это было прямо передо мной. Но я был настолько самоуверенным, что не мог видеть дальше этого. Все, что я видел, это твою красоту и то, что каждый гребаный мужчина был одержим тобой, и этого было достаточно, чтобы поверить, что ты такая, как о тебе говорят.