Независимо от этого, я не могу позволить этому омрачить мои мысли — не сейчас, когда я так близка к тому, чтобы наконец-то стать свободной.

За время проведенное с Бассом я начала замечать, что открываю в себе новую сторону. А может быть, это просто старая сторона, которая слишком долго подавлялась. Но впервые я обнаружила, что осмеливаюсь делать многое из того, что в прошлом привело бы меня в состояние аффекта.

Я даже стала принимать таблетки все реже и реже, теперь я принимаю их только в том случае, если чувствую приближающийся приступ, а не профилактически, как это было раньше.

С этим событием приходит новый тип свободы, поскольку я постепенно начинаю чувствовать себя более контролирующей свое собственное тело.

Впервые появилась надежда.

Надежда на то, что мне не придется жить в вечном страхе, надежда на то, что мое тело снова принадлежит мне.

И нет ничего более освобождающего, чем акт отдачи себя любимому мужчине.

Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше уверенности в том, что скоро я смогу сделать последний шаг — полностью отдаться ему. Каждая близость дает мне больше уверенности.

Еще недавно я и представить себе не могла, что окажусь в таком положении. Черт возьми, я даже представить себе не могла, что позволю кому-то прикасаться к себе. Но с Бассом… Я позволяю ему гораздо больше.

Гораздо больше.

Румянец заливает мои черты, когда я думаю о его рте на моей киске, о его руке вокруг моего горла, когда он вводит и выводит свои пальцы из меня…

С моим прошлым я никогда не думала, что буду получать удовольствие от такого доминирования — позволять ему подчинять меня, а мне полностью контролировать свое тело.

Но это объясняется только одной причиной.

Доверие.

Я доверяю ему так, как не доверяла никому в своей жизни. Господи, да я доверяю ему свою жизнь.

Для человека, которого с самого рождения все подводили, я никогда не думала, что когда-нибудь добровольно отдам свою жизнь в чьи-то руки. Да, у меня были телохранители, и я даже поддерживала теплые отношения с Мануэлло, моим предыдущим телохранителем. Но они просто выполняли свою работу, а я держалась особняком, сохраняя между нами дистанцию, возможно, даже большую, чем между работодателем и работником.

Однако появление Басса в моей жизни изменило все.

Он показал мне, что я не должна всегда оставаться одна — быть одинокой. Ирония заключается в том, что при всей моей репутации «Королевы сучек», я никогда не знала настоящей уверенности в себе, пока он не заставил меня почувствовать себя уверенной.

Уверенной в том, что я могу быть собой, уверенной в том, что я могу быть уязвимой, и уверенной в том, что я могу с гордостью носить свои недостатки, как свои недостатки.

— Ты уверен, что все готово к субботе? — спрашиваю я, нуждаясь в подтверждении.

— Да. У меня есть наши удостоверения и маршрут передвижения. Мы уезжаем сразу после вечеринки, — кивает он мне, но снова игнорирует меня.

Я немного разочарована его реакцией, ведь он уже не в первый раз выглядит замкнутым. Я думаю, может быть, он жалеет о своем решении сбежать со мной? Ведь ему придется расстаться с привычной жизнью, он, скорее всего, не сможет связаться ни с друзьями, ни с родственниками, рискуя подвергнуть их опасности.

Кроме того, есть еще и такой маленький вопрос, как его чувства ко мне. Конечно, он говорил мне, что я ему небезразлична, но это не то же самое, что любовь.

Это сильно отличается от любви.

Я должна знать, ведь то, что я чувствую к нему, выходит за рамки простого небезразличен. Это глубокая потребность, которая гложет меня, угрожая свести с ума, когда его нет рядом. Я чувствую себя, как наркоманка, налегающая на свой любимый наркотик и мечтающая, чтобы его поступление никогда не прекращалось.

Это совершенно чужое чувство, но оно охватило все мое существо. Без него меня больше нет, и это отрезвляющее осознание.

— Ты… жалеешь об этом? — набираюсь смелости и спрашиваю.

Я отклоняюсь назад, а затем вперед, и качели взмывают в воздух. Мы переместились в сад, пытаясь насладиться хорошей погодой, но Басс продолжал держаться в стороне, стоя рядом со мной, но почему-то изо всех сил стараясь меня не замечать.

— Сожалею о чем? — спрашивает он, его тон резок, как обычно в эти дни.