— Заткнись, — ответила я.

— Я хочу помочь тебе. И…

— Я сказала, заткнись! — Я подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но он крепко схватил меня за запястья.

— Ты можешь просто перестать быть такой чертовски трудной?! — Он встряхнул меня, и в его глазах отразилась боль. — Я не причиню тебе вреда!

Мой взгляд метался между его глазами, я часто дышала, пока мой гнев не угас. Я откинулась на спинку сиденья, и он отпустил мои запястья.

Мы долго молчали. Минута за минутой проходили мимо людей на тротуаре. Я хотела, чтобы моя боль тоже прошла. Я желала, чтобы она не оставалась постоянным жителем моего сердца.

— Я сожалею о том, что с тобой случилось, — тихо произнес он.

В груди защемило от стыда, который охватил меня изнутри. В этом-то все и дело. Изнасилование. Я не мог говорить об этом без стыда. Я не могла думать об этом, не задаваясь вопросом, что было бы, если бы я не сыграла в этом свою роль.

Я задрожала, испытывая отвращение. Нет, я не собиралась снова возвращаться к этой неудаче. Я уже справилась с этим. Я смирилась с тем, что это не моя вина. Этого никогда не было. Так что я не собиралась снова испытывать неуверенность в себе.

— Не стоит.

— Вот почему ты никогда не встречаешься с парнями. Ты обожглась, и теперь…

— Не занимайся моим психоанализом, подражатель Фрейда. Ты понятия не имеешь, кто я и почему я делаю то, что делаю.

— Вот почему я спрашиваю тебя. Я хочу знать.

— Я не хочу тебе говорить.

Он сжал челюсти.

— Ладно. Просто скажи мне одну вещь. Что с ним случилось?

Я сжала трясущиеся руки, мой взгляд упал на ушибленные костяшки пальцев. Я хотела все отрицать, сказать, что никого не было и он неправильно меня понял, но по причинам, которых я сама не понимала, правда вырвалась наружу.

— Я сообщила о нём в полицию, и у него теперь новый дом. В тюрьме. Он арендовал его на десять лет.

— Хорошо, — сказал он, и его решительный тон затронул что-то глубоко внутри меня.

— Хорошо? — Я вскинула на него глаза. — Почему ты притворяешься, что тебе не всё равно? Если это лишь часть твоего плана, чтобы заставить меня переспать с тобой, то ты потерпел неудачу. Ты никогда не заставишь меня заняться с сексом.

Он поджал губы, удерживая мой взгляд в течение долгого времени.

— Что, если я скажу тебе, что это не игра? Что, если я действительно заинтересован в тебе?

Всё во мне замерло, а затем внезапно ожило. Мою грудь переполняло страстное желание и надежда, которая была настолько хрупкой, что могла быть разбита навсегда всего лишь одной ложью.

— Тогда я бы сказала тебе, что мне не нравятся люди, которые ведут себя неподобающе. Ты мне не нравишься.

Он продолжал пристально смотреть на меня, и его взгляд действовал на меня очень тревожно. Казалось, он пытается разгадать все мои самые глубокие тайны, и я боялась, что он слишком легко их угадывает. Он понимал, что уже имеет надо мной слишком большую власть, и я не могла избавиться от его присутствия в своих мыслях.

Но затем в его глазах промелькнула нотка одиночества, которая пронзила мое сердце, и он отвернулся. Он начал смеяться, держась за живот.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Ты что, с ума сошел? Что это значит?

Он покачал головой, и смех стал ещё громче.

— Я не могу в это поверить. Единственный раз, когда я действительно хочу какую-то девушку, я не могу её заполучить, потому что она не хочет меня. Более того, она мой заклятый враг. Я в полном отчаянии.

Моё сердце бешено стучало, когда я смотрела на него. В его словах звучало страстное желание, которое нежно окутывало меня и усиливало моё собственное. Я была озадачена тем, что он не убегает теперь, когда знает о моей самой большой слабости. Он должен был бы уйти, потерять интерес, решить, что у меня слишком много эмоционального багажа и я того не стою. Я не могла понять, что происходит.

— В любом случае, спасибо что подвезла, — сказал он, не глядя на меня, и отстегнул ремень безопасности. — Увидимся, — он приветствовал меня с горько-сладкой улыбкой и вышел из машины.

Я нахмурилась. Отстегнув ремень безопасности, я распахнула дверцу и вышла следом за ним.

— Эй, ты куда? Я отвезу тебя домой.

Он даже не оглянулся, уходя прочь.

— Я пойду пешком.

— Но это за много миль отсюда, а ты ранен!

— Пока, сатана. — Он коротко помахал мне рукой и, завернув за угол, исчезнув из виду.

Я откинулась на спинку стула. Что-то внутри меня оборвалось.

Почему я чувствовала себя самым худшим человеком на свете?

События развивались своим чередом, но даже спустя несколько дней я не могла перестать думать о том, как он смотрел на меня в машине, или о тоске в его голосе, когда он произносил те слова.

Я не доверяла ему. Я видела, как ведут себя бабники, и они готовы на всё, лишь бы добиться своего. Меня уже однажды обманули, и вот теперь снова… Мейсен мог играть со мной, чтобы разбить мне сердце. Возможно, именно таким он и был всё это время — сердцеедом, которому было безразлично, кто пострадает, лишь бы переспать с ними. Но насколько хорошим актером он был? Действительно ли он мог показать обиду и желание, как это было в моей машине? Мог ли он проявить ревность, когда ему было всё равно?