Я кивнула, размышляя о своём счастье. С той ночи в лесу, когда моя жизнь превратилась в настоящий ад, каждый новый день был попыткой справиться с трудностями. Но потом появился Мейсен, и моя жизнь словно покатилась по наклонной. От ненависти до страстного желания — эти чувства помогли мне забыть обо всём плохом.

Время, проведённое с Мейсеном, заставляло меня чувствовать себя живой. Оно приносило утешение и давало ощущение, что я не так одинока. Впервые у меня появился способ пережить свои страхи, не прибегая к саморазрушению. Однако я понимала, что этот хрупкий мир был лишь временным.

И я задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь понять, почему из всех людей именно в Мейсена я влюбилась?

После работы я провела время с Сарой и вернулась домой около одиннадцати часов. Мама никогда не возражала против того, чтобы я задерживалась допоздна, а теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, она даже не потрудилась сообщить мне, когда приходить домой. Ранее она написала мне сообщение, в котором просто сказала, что идет спать, и попросила не забыть запереть дверь, когда я вернусь.

Когда я притормозила у наших ворот, то заметила «Корвет» Мейсена, припаркованный на другой стороне улицы. Мое сердце забилось быстрее. Мейсен прислонился к капоту, сжимая в руке телефон. Он поднял голову и улыбнулся мне, и мое сердцебиение ускорилось до предела.

Он здесь. Он пришел, чтобы увидеться со мной.

Я припарковалась перед воротами и вышла из машины, поджав губы, чтобы сдержать широкую улыбку. Ему не нужно было видеть, как я рада его видеть.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.

— Даже не «привет, как дела?» или «рада тебя видеть»?

Я в недоумении посмотрела на него.

— Что ты здесь делаешь? Уже поздно, а твой дом на другом конце города.

Он вздохнул и почесал подбородок.

— У тебя есть пиво?

ГЛАВА 23

Я поставила стакан на столик на веранде и налила Мейсену выпить.

— Держи. У нас только вино.

— Все в порядке. — Он сделал большой глоток.

Я удивленно подняла брови, но промолчала, наливая вино в свой бокал. Я не остановилась, когда следовало, а наполнила его до краев, и у Мейсена отвисла челюсть.

Я прищурилась, глядя на него.

— Что? Никогда не видел, как девушка пытается напиться?

Он усмехнулся.

— Если бы я знал, что ты захочешь напиться, я бы принёс что-нибудь получше и покрепче вина.

— А что плохого в вине? — Спросила я.

Он поморщился.

— Всё.

— Вполне справедливо. Мне оно тоже не нравится, но моей маме оно нравится больше всего.

Я устроилась на качелях рядом с ним, но постаралась сохранить между нами как можно больше расстояния. На заднем крыльце не было стульев, поэтому нам оставалось либо сидеть на качелях, либо на земле. Я не стала включать свет на крыльце, и единственными источниками освещения были садовые фонари, расставленные по земле, и луна.

Ночь была прохладной, но мне было тепло, ведь он был рядом, и от него исходил приятный аромат. Было сложно не заметить, как сексуально он выглядел в своей черной кожаной куртке и узких темных джинсах. Я с нетерпением ждала возможности вновь ощутить его сильное тело рядом с собой. Он медленно раскачивал качели взад-вперед, опираясь на ноги.

Я сделала большой глоток вина, несмотря на его кисловатый вкус.

— От тебя слишком сильно пахнет. Что ты сделал со своим одеколоном? Купался в нем?

Он одарил меня нахальной улыбкой.

— Почему ты жалуешься? Держу пари, тебе это нравится.

— Продолжай тешить свое непомерное эго.

Он усмехнулся.

— Мне это и не нужно. В большинстве случаев ты делаешь это за меня. — Он сделал глоток. — Твоя мама не будет против, что я здесь?

Я возмутилась:

— Ты спрашиваешь об этом после того, как ворвался сюда уселся здесь? И то, чего она не знает, её не убьет.

Он ответил:

— Я не врывался. Ты впустила меня с распростёртыми объятиями. И я сомневаюсь, что она не заметит пропажу этой бутылки.

Я фыркнула:

— Конечно же с объятиями! Я просто скажу ей, что случайно уронила и разбила её, и проблема будет решена.

Он пробормотал:

— Как гениально.

На что я ответила:

— И это говорит сам гений. — Я сделала ещё один глоток, пытаясь привыкнуть к вкусу. — Зачем ты пришёл?

Он приподнял бровь:

— Разве мы не решили, что теперь будем ладить?

— Полагаю, что так, но это не значит, что мы должны быть неразлучны.

— В этом нет ничего страшного, сатана. Так что успокойся.