— Дядя, это ведь было не всерьез! Ты же сам предостерегал меня не связываться со звездными гостьями!

— Пьер, это вышло случайно, — поморщился владетель. — И теперь уже ничего не сделать.

Он не собирался оправдываться перед мальчишкой, отчего-то решившим, что может отчитывать главу своего рода. Но и отмахиваться от беспокойства племянника не стал.

— Убей ее, — предложил Пьер буднично.

Шарль солгал бы, сказав, что не рассматривал такой вариант. Но желание получить ребенка превысило стремление к свободе. Тем более, что ребенок мог гарантировать ему эту свободу.

— Пьер, думай, что говоришь, — холодно произнес он. — Нельзя просто так взять и убить человека только потому, что его жизнь тебе мешает. И если ты думаешь, что кадхаи стоят над законом, ты ошибаешься. Убийство — это преступление.

— Можно просто организовать несчастный случай, — пожал плечами Пьер. — Нападение зверя. Падение с высоты.

— Пьер, тебя совсем не трогает тот факт, что она спасла тебе жизнь? — Шарль удивленно посмотрел на племянника.

Он и не подозревал, что мальчишка может быть столь циничным. Особенно — в отношении той, кому обязан жизнью.

— Если бы не она, я бы не попал в такую ситуацию, — раздраженно ответил Пьер. — И речь не обо мне. Поверить не могу, что ты повелся на это! Бросил Мари ради незнамо кого! Разрушил собственную жизнь — ради чего?

— Ради ребенка, — Шарль поморщился.

Пьер с каждым словом повышал голос, в конце едва не сорвавшись на крик, и, кажется, терял над собой контроль. Шарль списал это на состояние здоровья племянника, но видеть Пьера таким было неприятно.

— Ради ребенка! — эхом повторил парень, все на тех же повышенных тонах. — Зачем тебе ребенок? Я вдруг перестал устраивать тебя в качестве наследника?

— Пьер, — сердито перебил его Шарль. — Не говори глупостей, о которых сам потом пожалеешь. Дело не в тебе. Это моя обязанность, как кадхаи — продолжение рода! И не имеет значения, хочу я этого или нет.

— Ты столько лет прожил, считая, что не сможешь выполнить этот долг, и ничего, никто тебя не осуждал! Почему не сделать вид, что это по-прежнему невозможно, и не избавиться от запечатленной по-тихому?

— Потому что это обман, — сурово взглянул на племянника Шарль. — И, если тебе нужно объяснять, почему обман неприемлем, возможно, ты действительно не годишься в наследники главы рода.

— Что? Да ты просто не в себе из-за этого узора! Ты не о ребенке думаешь, а о том, как бы завалить эту девчонку!

— Хватит! — Шарль резко ударил ладонью по столу. — Прекрати истерику. Я не разрешал тебе говорит со мной в таком тоне. Уходи и не попадайся мне на глаза, пока не успокоишься.

Пьер гневно раздул крылья носа, но промолчал. Развернулся и стремительно покинул кабинет дяди, видимо, на остатках самообладания понимая, что несдержанность может дорого ему обойтись. Пьер был ближайшим, но отнюдь не единственным родственником владетеля.

А Шарль, оставшись один, еще долго пытался справиться с гневом. Потому что последние слова парня задели его, слишком похожие на правду. Иногда Шарль даже себе не мог ответить — он затеял все это ради ребенка или просто чтобы затащить в постель соблазнительную иномирянку?

Но в любом случае тон Пьера был недопустим.

Конечно, мальчишка извинился. Уже на следующее утро выловил дядю перед отъездом и попросил прощения за несдержанность, объясняя ее тем, что ему обидно видеть, как Шарль разрушает свою жизнь. Ведь он был так счастлив с Мари.

Извинения Шарль принял, но тему предпочел не развивать. Он не ждал, что семья примет его решение, но все равно, неодобрение Пьера царапало. Мари ушла, хлопнув дверью и не желая его больше видеть; Пьер тоже не собирается поддержать дядю. В доме, еще недавно наполненном тихим семейным счастьем, вдруг стало пусто и холодно.

Шарль скучал по Мари. По их разговорам, общим вечерам, ее привычке выбегать ему навстречу. Без Мари жизнь казалась неполноценной, и влечение к Шайне Миури лишь заставляло Шарля полнее ощутить одиночество.

Наверное, поэтому Шарль сделал уступку своему желанию увидеть запечатленную. Он не преследовал ее физически, но подключился ко всем камерам, мимо которых пролегал ее не слишком разнообразный маршрут. Он наблюдал за ней, чувствуя себя маньяком-извращенцем, преследующим ничего не подозревающую жертву. Но он не мог отказаться от этого. Чем больше времени он сдерживал себя, тем сильнее становилась его потребность хотя бы видеть ее. Наваждение, навеянное узором.

Наваждение, противостоять которому становилось все сложнее.