— Руку покажи, — Ульяна чувствовала себя виноватой.

Вот…

Вроде и полез он сам, но всё же… на ладони остались аккуратные ровные вмятины, в глубине которых проступали капельки крови.

— Это я теперь тоже оборотнем стану? — Мелецкий руку взять позволил. И сам ладонь разглядывал с интересом.

— Погоди, — бабушка встала. — Сейчас… где-то тут было…

— Не, не станешь, — Ляля тоже вытянулась, чтобы посмотреть. — С нас и Никиты хватает… двоих точно не прокормим.

— Подвинься, балаболка, — велела бабушка, поставив на стол коробку из-под обуви, в которой уместился выводок склянок весьма зловещего вида. Тёмное стекло, ватные пробки и странные символы. — Рану надо обеззаразить. И Ляля права, оборотнем ты не станешь. Вот будь на Никитке проклятье, мог бы превратиться в волкодлака.

— Шпицелака тогда уж скорее. Без обид, Никитос! — Игорь поднял руки.

— Шпицелаки — новая порода волкодлаков, — Ляля хихикнула. — Мелкие, свирепые и беспощадные. А ещё прожорливые не по размеру.

— Сами вы… — Никитка облизал морду. — Шпицелаки…

Бабушка отщипнула кусок от кома ваты, потом прижала его к горлышку чёрной склянки, а уже потом — и к ране.

— Сиди. Не так сильно оно и щиплет.

— Так я сижу, — Мелецкий мужественно не шевельнулся, только на волосах опять искры появились. — Но щиплет же!

— Значит, работает, — ответила за бабушку Ляля. — Сейчас и я…

Когда ватка убралась, на кончиках пальцев Ляли появился шарик воды, который плюхнулся на ранку и растёкся, разом уплотняясь.

— Это… как? — Мелецкий поднёс руку. — Это… ты водный маг? Хотя я такого и не видел…

— Русалка я… теперь заживёт быстрее. К вечеру и следов не останется.

— Охренеть… русалка, — Мелецкий показал пальцем на Лялю. Потом перевёл на Никитку. — Оборотень… а ты?

Он поглядел на Игорька.

— Упырь я, — ответил тот, снимая очки. Красные глаза болезненно прищурились.

— Маленький, — поспешила уточнить Ляля. — Можно сказать даже упырёк.

— Упырёк Игорёк…

— Да что вы все… — Игорь нацепил очки, а шпиц совершенно по-человечески захихикал.

— А… козёл? Там ещё козёл был? Он тоже оборотень? Козлолак?

— Скажешь тоже. Козёл — это Фёдор Степанович.

— Ну… познакомиться мы познакомились. Значит, не оборотень?

— Нет. Фёдор Степанович — это Фёдор Степанович.

— Мало что понял, но ладно, — Данила потрогал руку. — Не мокрая… а вода блестит. Это как?

— Не бери в голову, — отмахнулась Ляля. — Это ненаучно.

— Тогда ладно… вообще вы странные. Не, Тараканова, не подумай, что это я ругаюсь или чего-то против имею… но вот… ты ж со мной училась.

— На другом факультете.

— Ну да. Пофиг. Но оборотней не существует. И русалок. И… а ты кто тогда?

— Ведьма, — ответила за Ульяну Ляля. — Она — урождённая ведьма.

И по лицу Мелецкого расплылась счастливая улыбка:

— А я знал! Знал!

— Что ты знал, — появилось желание кинуть в него оладьем. Или варенье вылить на макушку, чтоб не был таким довольным.

— Что ты ведьма, Тараканова! Истинная!

Рука саднила.

Сила скреблась изнутри, требуя немедленно её выпустить или хотя бы использовать, но Данила держался. И руку не чесал. И надеялся, что выглядит в должной степени невозмутимым. Хотя… конечно…

Может, его просто от конфетки не отпустило ещё?

А что… вдруг да не было никакого разговора с отцом? И остального? Включая шпицеоборотня, чёрного козла и русалки, которая сейчас слизывала варенье с ложечки. И всё вокруг просто фантазия.

Такая вот затянувшаяся фантазия.

— А ты, Мелецкий, балбес, — Ульяна подвинула к себе кружку. — И я это тоже всегда знала. Можно сказать, с первой встречи.

— Да ладно, — Данила руку убрал под стол. — Не всё так было и плохо… и вообще…

Честно говоря, в тот день он был не очень трезв. Ещё. Отмечал поступление… нет, поступление он отмечал летом. А тогда — возвращение с Гоа, куда его утащила матушка, и начало учебного года.

— Я уже повзрослел! — сказал он, надеясь, что звучит в достаточно мере серьёзно. Только вот Тараканова глядела этак, не скрывая своего скептицизма. — Точнее в процессе… стремительном.

— Балбес и ведьма, если подумать, то очень даже ничего… — протянула блондиночка.

— Лялька у нас любовные романы читать любит, — пояснил Игорек.

— Так, — Антонина Васильевна обвела всех строгим взглядом. — Поели? Вот идите… гуляйте.

— Куда?

— Куда-нибудь. Никитку выгуляйте.

— Я шам! — произнёс шпиц, не разжимая зубов, явно опасаясь, что если это сделать, то оладушек умыкнут. Ещё и на Данилу глядел поверх оладушка, этак, настороженно. — Выгуляюшь…

— Вот заодно и их…