— М-ме? — козёл повернул голову налево. Потом направо. Крутанулся. Зачем-то приподнял левую ногу, заглянув под неё. Потом приподнял правую.

И после этого медленно, как-то вот угрожающе даже, повернулся к Ульяне.

— Это точно не я! — она сделала шаг назад.

Нет, козёл получился отменный. Просто загляденье, а не козёл. Главное, даже на морде сходство с оригиналом сохранилось, особенно во взгляде. И взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

— М-у-е, — произнёс козёл и тряхнул головой.

А рога вовсе шикарные, тяжёлые, янтарно-жёлтого колёра и размера немалого, вон, выгибаются дугами, едва не доставая до козлиной спины.

— Требует, чтоб расколдовала, — сказал Никитка.

— А ты по козлиному понимаешь? — Мелецкий переводил взгляд с Ульяны на козла, с козла — на Никитку.

— Чего там понимать? Это ж не Фёдор Степанович, вот его философские концепции порой понять сложно. Особенно эти, когда дуализм, когда диалектика. Козлиный для философии не очень годится.

— Ме? — козёл моргнул.

— Сам ты «ме», — отозвался Никитка. — А я оборотень истинный. Из древнего уважаемого рода.

Козёл потряс головой и снова огляделся.

— Ульянушка? — Антонина Васильевна выглянула за ворота. — Что у вас тут? А то я силу почуяла.

— Вот, — Ульяна указала на козла. — Это Филин.

— А с виду — козёл.

— Нет, в смысле, Филинов. Коллектор. Пришёл долги взыскивать. Угрожать начал.

— Тогда сам дурак, — бабушку вид человека, обращённого в козла, ничуть не взволновал. — Кто ж в здравом-то уме ведьме угрожает.

— М-мя! — у козла на сей счёт своё мнение имелось.

— Тем более необученной. И проклятой. Порой и обученные-то чудят, а у Улечки сложности.

Ну да.

Работы нет. Дом отберут. Зато есть проклятье, жених, демон и родственники. А теперь ещё козёл, с которым что-то надо делать.

— А… Как его обратно? — поинтересовалась Ульяна, потому что было до крайности неловко. Нет, вины она за собой не ощущала. Действительно, кто этого Филина просил угрожать-то? Но вот… Просто… Для развития, так сказать.

— Обратно? — бабушка отёрла руки полотенцем. — А вот тут, деточка, могут быть сложности.

— М-ме? — козёл сел на зад.

— Это ж ведьмы, — ответил ему Никитка. — У них никогда не бывает просто.

— Ты какое условие на проклятье заложила?

— Условие? — Ульяна моргнула. — Я его вообще проклинать не хотела! Нечаянно. Вырвалось.

— И без условия?

— Без, — признала она.

— Вот на будущее, если вдруг опять рваться будет, ты условие заложи. Так, на всякий случай. Вроде предохранителя. К примеру, быть тебе козлом тридцать лет и три года.

— М-ме! — вот теперь и переводчика не потребовалась.

— Да любой срок сказать можно! Главное, чтоб вообще был. Но да, лучше там три года. А то тридцать три — многовато. Не всякий козёл столько протянет.

— М-мя?!

— Или вот ещё, из классики, — подтянулся Никитка. — Пока тебя не полюбит прекрасная дева.

— Лучше без уточнений, — поправила бабушка. — Потому как вдруг да не очень прекрасная. Проклятья вообще по природе своей могут очень извратить условие. Самое безобидное — до первого поцелуя. Вот поцелует кто, тогда и спадёт.

Все посмотрели на Ульяну.

— Я?

— Попробуй, — предложил Никитка. — Вдруг да сработает.

— Но почему я?

— Ты ж его заколдовала.

— Я случайно!

— М-ме! — козёл топнул ногой и, закрыв глаза, вытянул морду, показывая, что в целом готов расколдовываться. Нет, это ж… это ж уму непостижимо…

— Я не буду целоваться с посторонними козлами! — Ульяна скрестила руки на груди. — Мелецкий!

— А я что? Я-то, конечно, могу попробовать…

Козёл затряс головой, показывая, что ещё не настолько отчаялся.

— Но боюсь, эффекта не будет.

— Не будет, — согласилась с ним бабушка.

— Но ты вот так позволишь мне взять и поцеловать какого-то…

— Не какого-то, а вполне определённого, — ответил Мелецкий. И козёл кивнул, соглашаясь, что определённей некуда. — Почти уже своего… в конце концов, человек тут не по собственной инициативе. Работа у него такая.

Козёл опять кивнул и вздохнул.

— Дерьмовая у него работа!

— Но всё же… и вообще, Тараканова! С Мехлицким же целовалась? На третьем курсе! Я видел. Он ещё тот козёл был, не чета нынешнему. Этот… этот, можно сказать, обзразцовой козлистости. В смысле, мужик, не обижайся, я с виду. А там наоборот, внутри, так сказать.