Как оно вовсе…

Что девки в таких раздолбаях находят? А дочка ещё про свадьбу заговорила. Не к добру оно. Точно.

— Какая женщина, — восторженно выдохнул боец, явно пока не женатый. Вот явно же, что не было у человека ни дома, ни в мыслях правильного оберега из хорошо промасленного чугуна.

И руки, его сжимающей.

— Какая, какая… — проворчал Наум Егорович, касаясь наушника. — Меньше на баб смотри, а то ходят, как у себя во дворе.

— Так ведь город же. Люди.

Именно. И город. И люди. И все-то норовят за периметр проникнуть. Пока журналистов разогнали, которым всё никак не верилось в историю про срочные и очень важные учения. Пока зевак. Спецы вон замучились ролики из сети вылавливать. Главное, вылавливать вылавливаются, а вместо выловленных новые возникают, будто эти ролики там сами собою плодятся.

— Долго мы тут будем, не знаете? — робко поинтересовался боец. И пусть за зеркалом шлема не было видно лица, но ясно же, смотрит вслед своей красавице.

Точнее не своей, но смотрит.

И вздыхает. Про себя. Только Наум Егорович всё одно эти вздохи слышал, прям как наяву. Вот задурит парню голову. Этакие длинноногие с наивными взглядами, они поопасней кучерявых лоботрясов будут. Хорошо, что собственному Наума Егоровича сыну ещё двенадцать только. Но вот подрастёт и, как пить дать, притащит в дом этакую нежно-воздушную и к реальной жизни неприспособленную.

Избавляя от ответа, ожила рация.

— … периметр, — разобрал Наум Егорович.

В этом месте стандартная связь, вполне себе надёжная, почему-то барахлила, то вовсе исчезая, то появляясь, но лишь затем, чтобы сдобрить голос шелестом помех.

— Чего?

— Объект… периметр… шпиц…

— Какой, на хрен, шпиц?

— Рыжий. Померанский, — вполне ясно произнес голос. — Пересек черту. Направился к центру.

— И чего?

— Так… чей-то, небось. Искать будут. А он там… жалко же ж, командир.

Шпица было жалко.

Себя — ещё жальче, потому что супруга, вместо того, чтобы встать на сторону Наума Егоровича и донести до дочери своей, что рано ей ещё о замужестве думать, неожиданно решила, что свадьба — это просто замечательно.

Может, и замечательно, если жених нормальный.

А если он раздолбай, что прям на лбу написано? Вот то-то и оно…

— Так это… я собачку приберу, а?

— Прибери, — разрешил Наум Егорович.

Дурдом.

И главное, ни конца, ни края…

Ещё и эти, в белых халатах, которым в голову пришла замечательная идея мышей половить. Не самим, конечно, а чтоб Наум Егорович для этого дела бойцов выделил. Будто его бойцам больше заняться нечем.

Нет, сперва-то они, как водится, ловушки поставили.

Только мыши эти ловушки вместе с приманкой сожрали. А потом сожрали и камеры, что огорчило большеголовых, кажется, сильнее, чем потеря ловушек. Вон, сидят в своей передвижной лаборатории и носу не кажут. А теперь, значит, бойцы Наума Егоровича должны взять и наловить им мышей.

Ага.

— Чтоб… а он ушёл, — донеслось огорчённое. — Вёрткий такой! И главное, прямо к центру несется…

— Далеко не унесётся. Там купол.

— Так… прошёл уже.

— Купол?

— Ну да…

Чтоб их всех. Опять поддержка чего-то напортачила. Или со склада выдали с подсевшими накопителями? Там тоже хороши, вечно норовят сунуть что-то поплоше, а потом глаза большие делают, мол как так, что дыры в периметре. Никак не от нас.

— Командир, может, я того… прикрою…

— Кого?

— Шпица. Сожрут же… он маленький. Беззащитный.

— Антоненко!

— Чего?

— Ничего. Собака, чай, не тебя тупее. Напролом не сунется, а нам там делать нечего.

Во всяком случае, пока приказа нет.

Полковник Пересвятов очень надеялся, что приказа ещё долго не будет. Не то, чтобы он мышей боялся. Не боялся. Но где ж это видано, чтобы серьёзное подразделение мышиною ловлей занималось?

Засмеют же.

И женабудет говорить, что он всякою фигнёй занимается. И не докажешь же, что мыши саблезубые, мутировавшие. А собачку, конечно, жаль.

Глава 20 О шапочках, лопатах и женской красоте

Доехав до какого-то парка, они два часа играли на поляне, покрытой плотным белым веществом.

История о любви глазами старшего следователя госнаркоконтроля.

— Это Игорёк придумал, — Ляля мотала ногой и шлёпанец на ней подпрыгивал и касался пятки. — Ещё раньше. Камеру он же собрал. Маленькая, но хорошая.