— Вы могли бы стать настоящим писателем, — сказала Пегги Сью.

— Или журналистом — это почти то же самое, что писать книги, — добавила Пэтси.

Джек рассмеялся.

— Конечно, я мог бы писать то, что дозволяет партия. Или стать мусорщиком, или колхозником, или поваром в столовой, или солдатом… Мало ли, кем еще. Вот только, понимаешь, ощущать, что я на своем месте, я смог бы лишь занимаясь тем, чем занимаюсь. Очень может быть, что когда-нибудь я повзрослею. Однако люди, чаще всего, успевают прожить целую жизнь, так и не определив своего призвания.

— Я знаю, какое у меня призвание, — сказал Чарли. — Я буду летчиком.

— Таким же, как Хоуви? — хихикнула Пэтси.

— Надеюсь, таким, как полковник Линдберг, — улыбнулся Чарли. — Даже Хоуви считает, что с Линди все в порядке.

— Главное качество Хоуви в том, — сказал Джек, — что он куда более достойный кот, чем я. Он, может быть, и сумасшедший, но зато верен своей мечте. Единственное, что он умеет делать хорошо, — это летать. За что бы другое он ни брался, все получается шиворот-навыворот. Но пока он может летать, это не имеет значения. Это и есть его мечта. Каждый рождается с каким-то своим, особым биением сердца, которое подсказывает ему, что делать. Кому-то оно выстукивает: «стань президентом ССША». У другого сердце бродяги. Какое конкретно у тебя призвание — не имеет значения, главное — всегда ему следовать.

— Я буду следовать своему, — сказал Чарли, расставив руки на манер крыльев.

— А ты железно уверен, что должен заниматься именно этим? — спросил Джек.

— Ну да, на все сто. То есть, я так думаю.

Джек взял гитару и спел несколько народных песен, которые запомнились ему во время скитаний по стране. После баллады о гибели ста шахтеров, попавших в обвал на руднике, он решил немного поднять настроение слушателей и начал импровизировать, подбирая текст к случайным аккордам…

— Сердце мое, — мяукнул он, глядя на Пэтси, — почему ты замираешь, когда милая рядом?..

Он попробовал подобрать мотив, но вышло не слишком удачно.

— Я больше по части слов, — сказал он. — Музыка — не моя стихия.

— Сердце мое, — повторил Чарли, в ушах которого начинала звучать мелодия.

— Знаешь, — сказала Пегги Сью, — почти у каждой девчонки в классе есть своя песня. И у Клементины Картер, и у Сюзанны Хиклинг, у Женевьевы Дидонне, у Аделины Уильямс — у всех. Только песни Пегги Сью нет.

— О, мой ангел, Пегги Сью, — предложила начало Пэтси и рассмеялась.

— О, Пегги Сью, души моей услада, — пропел Джек, однако слова никак не ложились на ритм аккордов.

— Пегги Сью, — промурлыкал Чарли на мотивчик, который рождался сам собой, — когда б ты знала…

Джек потянулся к Пэтси, обвил рукой ее шею, и их губы слились.

У Чарли кончились слова. Джек демонстрировал Пэтси одно из восемнадцати применений своего рта, и та нисколько не возражала. Чарли и Пегги Сью оказались третьим и четвертым лишними.

Пегги Сью повернулась к Чарли, и в темноте ее глаза показались ему огромными и таинственными.

— Наверное, мне пора домой, — сказала она. — Проводишь меня, Чарли?

— Проводить тебя? Но ты же живешь в соседнем доме.

Глаза девушки сузились, и Чарли решил, что лучше ей не перечить. Каким-то образом путь до соседнего дома оказался на удивление долгим.

Когда они неторопливо удалялись от Джека и Пэтси в сторону слабо освещенных бараков, ладонь Пегги Сью скользнула в руку Чарли. Маленькая ручка девушки была мозолистой, почти как у ковбоя, поскольку по воскресеньям она подрабатывала в утреннюю смену на тракторном заводе.

Чарли был не в состоянии забыть ни музыку, которую играл оркестр на танцплощадке, ни аккордов Джека.

Пегги Сью, Пегги Сью, когда бы ты знала…

— Ну… — сказала Пегги Сью, когда они подошли к ее калитке.

— Завтра увидимся? — спросил Чарли.

— Да. Завтра. Увидимся завтра, — сказала она, глядя ему в лицо и улыбаясь.

Чарли занервничал. Ему не хотелось уходить. По крайней мере, сразу.

А в следующее мгновение он целовал ее. Или она его. Это было не детское чмоканье в щечку, которым он развлекался под наблюдением мамы во время детских игр, а нечто из высшей лиги. Они прижимались друг к другу изо всех сил и жадно пили губы губами, будто в одном из тех кинофильмов, которые, на самом деле, не очень нравились Чарли, — или как Джек и Пэтси, оставшиеся на скамейке. Они ничего не говорили. Лишь изредка прерывались, чтобы набрать воздуха в легкие и посмотреть друг на друга, и снова целовались, забыв обо всем.

Наконец:

— Пегги Сью… э-е, малышка… я хотел спросить у тебя…

Пегги Сью улыбнулась, ожидая. И тут они услышали крик девушки. И момент был упущен.

Они побежали к дому Чарли и увидели на-заднем дворе освещенные луной фигуры дерущихся. Девушка снова закричала. Это была Пэтси.

— Оставайся здесь, Пегги Сью, — приказал Чарли, устремляясь к темным фигурам.

— Сам оставайся! — крикнула она, не отставая от него. — Это на мою сестру напали.

Однако, приблизившись, они обнаружили, что напали вовсе не на Пэтси. Трое мужчин, не то с палками, не то с бейсбольными битами жестоко избивали четвертого, который валялся на земле, подтянув ноги к груди и прикрывая голову руками. Это был Джек.