Я вздыхаю, всё ещё видя на её лице выражение «ты — глупая девчонка».

Нейт протягивает мне тарелку.

Я кладу на неё кусок пиццы.

— Она думает, что я сошла с ума, раз отпустила его одного. Очевидно, там много девушек. Алкоголь. Безумные вещи, о которых мне не хочется думать.

— Ты ему не доверяешь?

Он откусывает кусочек, садясь рядом со мной.

— Доверие. — Я смеюсь. — Всё дело в доверии. Когда я заговорила с ним о том, чтобы остаться здесь, он признался, что злится. Потом он сказал, что было бы несправедливо ожидать, что он не будет злиться, в конце концов, он же человек.

— Это справедливо.

Придвигаясь к нему всем телом, я закатываю глаза.

— Это справедливо. Он человек. Именно это и делает доверие таким сложным. Уверена, когда я в его объятиях, он и представить себе не может, что изменит мне. Но что, если он выпьет немного и подумает о том, что меня нет рядом. Обида нарастает, суждения размываются, а какая-то женщина, на которой нет ничего, кроме стикини26 в виде звезд, запрыгивает ему на колени. Что он должен делать? В конце концов… он всего лишь человек.

Нейт жует свою пиццу, но его брови слегка нахмурены, что свидетельствует о том, что он всё ещё обдумывает мои слова. Это не помогает

— Ты думаешь, я права, да?

Вытирая рот, он качает головой.

— Я этого не говорил.

— Но ты так думаешь.

— Ну вот, ты пытаешься и не можешь прочесть мои мысли.

Я смеряю его свирепым взглядом.

— Хорошо. — Он берёт ещё один кусочек пиццы и жуёт его несколько секунд. — Я подумал, что не знаю твоего парня достаточно хорошо, чтобы судить о нём. Однако, исходя из того, что я знаю о тебе, мне трудно поверить, что какой-либо мужчина стал бы тебе изменять. Но…

— Но?

Он пожимает плечами.

— Мы люди. Утверждать, что мы непогрешимы, рискованно. Один профессор, у которого я учился в колледже, говорил студентам, что излишняя уверенность может привести только к гибели. Будьте осторожны с такими словами, как «обещаю», «гарантирую», «всегда» и «никогда». — Нейт усмехается. — Из-за этой философии свадебные клятвы становятся немного сложнее. Я обещаю стараться быть верным. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы любить тебя и в болезни, и в здравии, столько, сколько смогу.

Я улыбаюсь, но не знаю почему.

— У тебя не получается успокоить меня.

— Прости.

— Серьёзно?

Он прикрывает рот салфеткой и кивает.

— Клянусь.

Салфетка не скрывает его ухмылки.

— Ты ужасен.

Я бью его по руке.

Его тело сотрясается от смеха.

— Ты у меня в долгу. Отвлеки меня от мыслей о том, что мой парень всего лишь человек. Расскажи мне ещё… о Дейзи.

— Ещё о Дейзи, да? — Нейт откидывается назад. На его губах появляется нежная улыбка, когда он встречается со мной взглядом. — Я могу это сделать.

?

Натаниэль Хант, 15 лет

— ЧТО думаешь?

Я выпятил грудь и вздернул подбородок.

Дейзи обошла «Камаро» по подъездной дорожке, переводя взгляд с меня на машину, которую оставил мне дядя после своей смерти. До моего шестнадцатилетия оставалось три недели.

— Ну… она бесплатная.

Она слегка поджала губы, и её взгляд стал немного смущённым, когда она попыталась быть искренней, не говоря всей правды.

— Над ней нужно немного поработать, — я пожал плечами.

— Немного.

Она обошла машину ещё раз, скрестив руки на груди.

— Я прокачу тебя.

— У тебя ещё нет прав.

— Только по району. Мой отец вернётся домой только через несколько часов.

Я открыл дверь со стороны пассажира.

Она вздрогнула и закрыла уши ладонями.

— Вероятно, нужно будет обработать петли смазкой.

— Перестань быть такой ханжой. Залезай.

— Ханжой? — Она рассмеялась. — Я не ханжа. Но, пожалуй, сначала позвоню домой и уточню у мамы, когда мне делали прививку от столбняка.

— Просто немного ржавчины.

Она опустилась на мягкое сиденье.

— Полагаю, ты не представляешь, что такое «немного».

Я захлопнул дверцу и сел за руль — руль, весь заклеенный облупившейся чёрной лентой, но, тем не менее, мой.

— Здесь пахнет лесным пожаром.

Она поморщилась.

Я проигнорировал её жалобы. У меня была машина. Это всё, что имело значение.

Мой дядя был заядлым курильщиком, и на зеркале заднего вида висело с полдюжины освежителей воздуха с ароматом сосны, и ей не нужно было раздувать из мухи слона.