— Я… я просто хотела посмотреть.

Нейт подходит ближе, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

— Просто посмотреть?

Он наклоняет голову набок.

Я киваю, проглатывая язык от неожиданного страха. Зачем я взяла фото? Такой глупый поступок.

— И ты не хотела его попробовать?

— Эм…

Пожалуйста, пусть это будет не из-за сообщения. Я не хочу, чтобы Гриффин был прав.

Никаких минетов для Нейта… никаких «попробовать».

Никаких обнимашек.

Никаких таблеток, чтобы подготовить его член к действию.

Неа. Нетушки.

— Что, если я верну его, и мы просто забудем, что я его вообще брала? Это было просто любопытство, вот и всё. Оно привлекло моё внимание. Моя мама — фотограф. Я… я не знаю. Но…

— Привлекло внимание? — Он смеется. — Мы говорим об одном и том же? Потому что я не понимаю, как ты собираешься вернуть мне последний сэндвич-мороженое.

Дело не в его члене. Слава богу!

— К тому времени, как ты вернёшься домой в воскресенье вечером, сэндвич будет заменён на новый.

— Так ты его съела?

— Да.

— После того как полюбовалась его красотой?

Я прочищаю горло и вздергиваю подбородок.

— Серебряная упаковка с синей надписью — отличный дизайн. Я обращаю внимание на такие вещи.

Пожалуйста, кто-нибудь, убейте меня прямо сейчас и избавьте от этих мучений.

— Ты сфотографировала? Или сохранила обертку, чтобы твоя мама сфотографировала?

— Нет. Я скажу ей марку. Это её сфера деятельности. Разве я не говорила тебе об этом? Она фотографирует для рекламы.

Нейт медленно кивает.

— Ты говорила, что она не брала в руки фотоаппарат с тех пор, как умер твой отец. Неужели сэндвич-мороженое, завернутый в серебристую упаковку с синей надписью, вдохновят её вернуться в игру?

— Как знать.

Он кривит губы, не в силах полностью скрыть удивление.

— Что ж, дай знать. Я буду с нетерпением ждать, не подтолкнула ли моя спонтанная покупка на что-то столь чудесное. А пока, — он кивает головой в сторону коридора, — почему бы тебе не помочь мне выбрать галстук для поездки.

— Ты имеешь в виду, завязать его, прежде чем упаковать.

— Правильно.

Мы идём по коридору. Он бросает на меня взгляд через плечо и улыбается. Я опускаю глаза на пол.

Сэндвич-мороженное. Боже!

— Синий или красный?

Он поднимает галстуки.

— Красный. На синем пятно.

Он поворачивает запястье и хмурится, глядя на тёмное пятно.

— Чёрт. Интересно, что это такое. Я давно не надевал этот галстук.

— Наверное, еда. Разве ты не заправляешь его в рубашку или не перекидываешь через плечо, когда ешь? Так делал мой папа.

— Нет.

Он бросает испачканный галстук на пол и накидывает красный на шею, вскидывая подбородок и глядя на меня сверху вниз.

— Ты серьезно? Мне нужно завязать его для тебя?

— Думаю, в пять тысяч должен входить виндзорский узел28.

Подойдя на шаг ближе, я хватаю его за концы галстука и дергаю за них. Нейт улыбается. Это так знакомо. Если бы я могла остановить время, я бы нажала на паузу именно в этот момент, позволив своим глазам заглянуть за пределы привычного к абсолютному, позволив пальцам моего разума ухватить что-то конкретное. Каждый день мне кажется, что я гоняюсь за бабочкой. Иногда мне кажется, что я могла бы следовать за ней над обрывом и не чувствовать потери земли под ногами.

Профессор Натаниэль Хант занимает особое место в моей жизни. Он живёт в потаённых уголках моей памяти, преследует меня в мыслях, разрушает мою реальность.

— Вероятно, ты прав. — Я поджимаю губы, пытаясь вспомнить обучающее видео. — Но я завязывала не виндзорский узел, а самый обычный. Обязательно ли тебе в эти выходные завязывать виндзорский узел?

Он улыбается.

— Нет.

Мой взгляд всё ещё прикован к красному шёлку, зажатому между пальцами, но я чувствую, что он смотрит на меня. Единственное, что беспокоит меня больше, чем фамильярное отношение к нему, — это то, как он смотрит на меня, словно знает все мои секреты — даже те, о которых не знаю я.

— Я чувствую себя инструментом реализации. Знаешь поговорку о том, что лучше дать человеку рыбу, чем научить его ловить её29?

— А ты знаешь поговорку, — век живи, век учись?

Я смеюсь, бросая быстрый взгляд на его дерзкую ухмылку. Он такой красивый, особенно когда его губы слегка подрагивают, когда он пытается скрыть своё веселье.

— Я съела сэндвич-мороженое, — говорю я, вкладывая в свои слова больше смысла, чем сами слова.

— Да, — говорит он, растягивая это короткое слово в нечто более пространное.