— Прохор.

— Алексей, — представился в свою очередь и протянул ладонь, но пьяница косо на меня посмотрел и спрятал руки в карманах испачканных в земле брюк.

— Ты, это-ть, чего удумал, ведьмак?

— Ведьмак? — повторил удивленно.

— Ну да, Стефа-то померла, а значит, передала тебе силу. Больше некому.

Вот силы я как раз в себе не ощущал: ни ведьмачьей, ни какой-либо другой.

Больше всего хотелось завалиться на диван и проспать как минимум сутки. Забытье, в которое я впал у кровати умирающей бабки, не в счет. После него, не то — что отдохнувшим себя не почувствовал, а устал ещё сильнее.

Жаль, что нельзя было забить на всё происходящее и отрубиться хоть ненадолго, меня не смутил бы даже труп старухи по соседству, настолько сильно хотелось спать.

Я вообще удивлялся, что ещё способен стоять на ногах после суток блуждания по лесу, а если учесть, что в машине я спал в пол глаза, то становилось невероятным, как я не отключился прямо на месте.

Ответить что-то вразумительное не успел, заметив бодро шествующую по дороге женщину лет тридцати с небольшим, в застёгнутом на все пуговицы плаще и наброшенном на голову платке. Рядом с ней шагал молодой парень, неся на плече деревянный гроб.

— А вот и Марта, — с облегчением произнёс Прохор, — Пройдусь-ка я, а вы тут как-нибудь сами управитесь.

— А ну стоять! — строго произнесла женщина, — Куда собрался?

Она не кричала, не повышала голос, но от её тона даже мне захотелось вытянуться в струнку.

Прохор остановился и как-то обречённо вздохнул.

— Дык, никуда.

— Ну, здравствуй, приёмыш, — подойдя к забору, произнесла Марта и посмотрела на меня острым как нож, изучающим взглядом, словно препарировала лягушку.

— Доброго дня, уважаемая Марта. Приёмыш?

Опять что-то новенькое.

— Да. Ты же, я так понимаю, дар Стефании принял, вот поэтому и приёмыш.

— Спасибо за пояснения.

Говорить, что я ничего не перенимал, не видел смысла. Хотя, если учесть весь тот бред, что мне снился…

Да пофиг! Никаких сверхъестественных сил я не в себе не ощущал… вот когда почувствую, тогда и буду думать.

— Чего встал столбом, пускай в дом, али не собираешься хоронить Стефу? — грозно произнесла Марта.

— Собираюсь, но…

— Тогда пускай. Время уходит. Надо до заката управиться. В землю тело опустить и ритуал погребения провести.

— Ритуал чего?

— Погребения. Как с вами пришлыми трудно. Ничего не знаете, не понимаете, а мните себя…

— Стоп. Я никого из себя не мну… не мню… Тьфу, ничего из себя не строю и уже понял, что у вас тут деревенька с прибабахом. Простите, со странностями и своими порядками, но надо же сообщить властям о кончине, установить причину смерти, в конце концов, отпевание провести.

Марта посмотрела на меня как на неразумное дитя и покачала головой.

— Участковому сообщим. Он к нам из-за такой ерунды не поедет. Егорыч, вообще, старается появляться в Тумановке только в крайнем случае.

— А крайний случай у нас… — Спросил с подозрением.

— Насильственная смерть, — подтвердила мои подозрения деревенская жительница, — и то, он в расследование не вмешивается. Мы сами здесь убивца найти может и суд провести, и приговор вынести. Пашка за дело берется, если кто из пришлых начудил, но это редко бывает, а что до смерти Стефы, так от старости умерла, пора ей уже было, отжила своё. Сами похороним, чай не в первой.

— А отпевание?

— Какое ведьме отпевание? Не один батюшка не возьмётся. Все мы тут по церковным заветам прокляты. Не место нам в райских кущах.

— А где место?

— В Нави.

Ага, это у нас что-то из славянской мифологии.

— В Нави, так в Нави.

— Алексей, так ты всё-таки нас пропустишь?

— Вроде не заперто, — дернул за калитку, отодвигая её в сторону, — Заходите.

— Дык, как мы зайдём, ежели ты слов нужных не п-произнес? — замахал руками Прохор и икнул для верности.

— Что за слова? — перевёл взгляд на Марту, понимая, что никто не сунется во двор, пока я что-то там не скажу.

Местные воспринимали происходящее с полной серьёзностью и отступать от своих правил не спешили.

— Повторяй за мной, — Марта недовольно поджала губы, раздражаясь от моей неосведомлённости, — По доброй воле принимаю в гостях Марту, Прохора и Мишку. Обязуюсь не делать зла оным. Слово моё твердо, воля моя крепка. Да будет так.

Повторил.

— Другое дело, — потёр ладони Прохор и уже собирался сделать шаг, как был остановлен Мишкой — молчаливым парнем, который держал гроб.