— Прости, — бормочу я. — Я поддался моменту. Мне следовало быть осторожнее. — Бросив на нее быстрый взгляд через плечо, замечаю, что она натягивает свою майку через голову. — Я не был нежен.

Элла поправляет свои волосы, проводя пальцами по спутанным прядям. Она смотрит на меня, ее щеки ярко-розовые, а глаза все еще остекленевшие.

— Я в порядке.

— Этого не должно было случиться. Это должно было произойти, когда мы… — Сглотнув, я позволяю своему голосу затихнуть, внутри у меня все сжимается от чувства вины. Я, как полный идиот, сломал пальцами ее драгоценный барьер. Выдохнув, провожу рукой по волосам и опускаю взгляд. — Я сейчас вернусь.

Я выхожу из спальни и тихонько направляюсь в ванную комнату через коридор. Мое отражение смотрит на меня, демонстрируя покрасневшую кожу, растрепанные волосы и следы ногтей на предплечьях. Следы от ногтей Эллы. Потому что мои пальцы были внутри нее, и я заставил ее кончить.

Святое дерьмо.

Тяжесть того, что только что произошло, обрушивается на меня, когда я открываю кран и судорожно выдыхаю. Мою руки в раковине и наблюдаю, как вода окрашивается в красный цвет от ее крови.

Эта картина пронзает мою грудь.

Когда возвращаюсь в комнату с теплым влажным полотенцем, Элла прячется под одеялом, и только ее голова выглядывает наружу. Я передаю ей полотенце и забираюсь рядом, выключая свет. Несколько секунд мы молчим, лежа бок о бок на моей кровати, прежде чем я поворачиваюсь к ней.

— Ты в порядке?

— Да, — шепчет она в ответ.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ты в порядке… эмоционально?

— Макс.

— Вчера ты даже не хотела целовать меня. Двадцать четыре часа спустя ты лежишь в моей постели и обхватываешь рукой мой…

Она прижимает кончики пальцев к моим губам, заставляя замолчать.

— Макс, — повторяет она.

Я открываю рот и кусаю ее пальцы, заставляя ее захихикать, когда она придвигается ближе ко мне на кровати. Мы снова оказываемся лицом к лицу. Когда мои глаза привыкают к темноте, ее фарфоровые черты медленно приходят в фокус, и она опускает пальцы, касаясь ими моего подбородка, прежде чем опустить их. Элла делает глубокий вдох, с трудом переводя дыхание.

— Я больше не хочу бежать, — признается она.

Мой взгляд скользит по ее лицу в темноте. Она почему-то кажется светлее. Мягче.

— Я согласен с этим.

— Мне жаль, что я так долго не могла этого сказать, — говорит она. — Я не пытаюсь сделать тебе больно или заставить сомневаться в том, что происходит между нами, потому что это несправедливо. Я просто… я дала себе обещание, что никогда не сделаю этого. Никогда не открою свое сердце никому, потому что это сделает меня беззащитной и уязвимой для настоящей боли. И вот так я бегаю уже много лет. Без перерывов на отдых. Без воды. Натруженные мышцы, больные суставы, ушибленные ноги.

— Звучит изнурительно, — шепчу я.

— Так и было. — Сделав паузу, она добавляет: — Но вся эта беготня того стоила.

— Да? — Я запечатлеваю поцелуй на ее лбу, а рукой скольжу вверх и вниз по ее руке, пока жду, что она продолжит.

Вздохнув, Элла закрывает глаза и прижимает ладонь к моей щеке.

— В конце концов, я встретила тебя.

Мое сердце бешено колотится, переполняемое чувством завершенности. Потому что я тоже убегал. Бежал через густой лес по кругу, звал на помощь, умолял найти меня, пока солнце не село, и тьма не поглотила меня целиком. А потом появилась Элла. В оранжевом платье, с рыжими волосами и золотистой улыбкой, сияющая прекраснее любого раскаленного заката.

Мой выход.

Я поднимаю руку и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо.

— Удачное столкновение, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в кончик носа.

На ее губах появляется сонная улыбка, когда она, зевая, прижимается ко мне, обхватив ладонями мою шею. Проходит несколько блаженных минут, прежде чем она шепчет:

— Макс?

— Элла, — отвечаю я, погружаясь в сон.

— Мне кажется, я Ушастик.

Я выныриваю из дремоты, нахмурив брови.

— Что?

— Я ослик Иа. Из «Винни-Пуха», — говорит она. — Я не хочу им быть, но это так. Его друзья пытались развеселить его, вытащить из темной норы, и это срабатывало на какое-то время… но потом он всегда заползал обратно. — Она вздыхает, ее глаза закрываются. — У Ушастика так и не было счастливого конца.

Меня охватывает меланхолия. Я притягиваю ее ближе, опускаю ее голову в пространство между моей челюстью и грудью, мой подбородок покоится на копне ее волос, и я провожу рукой по локонам.