Об этой мадам Юберсен я мало знаю, лишь то немногое, что поведала нам о ней Мадлен Перо в первый вечер, когда мы были у нее в гостях. Она жила одна и была в разводе с каким-то американцем. Судя по всему, она многих знала в балетной среде. Однажды вечером она повела нас очень далеко, в район Басин-де-ла-Виллет, к одному человеку, который, по ее словам, устраивал ежегодно, в определенное число, вечеринку в честь танцовщиц и танцовщиков. Там, в крошечной квартирке, я диву давался при виде собравшихся звезд балета, которыми восхищался в ту пору, — среди них была молодая балерина из Опера, впоследствии ставшая кармелиткой. Она еще жива и, наверно, единственная сегодня могла бы мне сказать, кто был тот таинственный балетоман.

Я нашел в своих тетрадях запись, сделанную больше десяти лет назад, 1 мая 2006 года: «Человек с турецкой фамилией, который в шестидесятые ежегодно устраивал у себя вечеринку для танцовщиц и танцовщиков (Нуреев, Бежар, Бабиле, Иветт Шовире и др.). Жил где-то на набережной Басин-де-ла-Виллет или Уркского канала». И дабы убедиться, что это воспоминание не вымысел, я отыскал в справочнике имя и адрес этого человека, оно записано здесь же синей шариковой ручкой:

11, набережная Жиронд (19-й округ)

Амрам Р. Комбат 73.14

Муяль Мататиас Комбат 82.06 (справочник 1964 г.)

Перед этим адресом и двумя именами поставлен вопросительный знак, той же синей ручкой.

С мадам Юберсен мне было суждено увидеться в последний раз в августе 1967 года.

Но прежде чем вспомнить эту встречу, вот что я хотел бы уточнить: мне случалось по нескольку раз встречать одних и тех же людей на улицах Парижа, людей, с которыми я не был знаком. Встречая их постоянно на своем пути, я запоминал лица. Они же, думаю, знать меня не знали, и я один замечал эти случайные встречи. Иначе мы бы здоровались или даже завязывали разговор. Самое удивительное, что я зачастую встречал одних и тех же людей, но в разных кварталах, расположенных далеко друг от друга, как будто судьба — или случай — настаивали на нашем знакомстве. И каждый раз меня мучила совесть, что я дал человеку пройти мимо, ничего ему не сказав. От перекрестка расходились разные дороги, и я пренебрег одной из них, быть может, верной. В утешение себе я старательно записывал в тетради эти встречи без будущего, указывая их точное место и внешность этих неизвестных. Весь Париж полон такими нервными окончаниями и обличьями, которые могла бы принять жизнь каждого из нас.

Итак, мадам Юберсен я встретил в последний раз в том августе, когда жил в комнатушке в комплексе жилых домов, на маленькой площади, выходившей на бульвар Гувьон-Сен-Сир. Лето стояло очень жаркое, и квартал был пуст. Не хватало духу даже спуститься в метро, чтобы хоть людей увидеть в центре Парижа. Всех разморило от жары. Единственный открытый ресторан на бульваре Гувьон-Сен-Сир носил странное название: «Свежий след». Я боялся, что меня вряд ли ждет теплый прием в этом заведении. Мне представлялись подозрительными клиенты за партией в покер, но в тот вечер я все же решился толкнуть дверь.

Антураж «Свежего следа» был сделан в духе сельского трактира. Бар у входа и два зала анфиладой, дальний выходил в небольшой сад. Внезапно чувство нереальности, которое я всегда испытывал в Париже в жарком августе, стало до того острым, что мне захотелось развернуться и выйти как можно скорее, вновь ощутить под ногами тротуар бульвара Гувьон-Сен-Сир, а в ушах шум редких машин, кативших в сторону Порт-Майо. Но какая-то дама уже повела меня в дальний зал и указала столик у самого сада.

Я сел с чувством, что не могу вынырнуть из сна. Наверно, это чувство было порождением бесконечно долгих дней, когда я ни с кем не разговаривал. Никогда еще выражение «отрезан от мира» не казалось мне таким верным. Клиентов не было, только одна женщина сидела в углу зала. На ней было меховое манто, что удивило меня в жарком августе. Моего присутствия она как будто не заметила. Я узнал мадам Юберсен. Она не изменилась, и меховое манто на ней было то же, что она носила три года назад.

Чуть поколебавшись, я встал и направился к ней.

— Мадам Юберсен?

Она подняла на меня глаза и, кажется, не узнала.

— Мы с вами встречались несколько раз три года назад… с Мадлен Перо…

Она по-прежнему смотрела на меня неподвижным взглядом, и я не был уверен, слышала ли она хоть слово.

— Ну да… конечно… — вдруг сказала она, будто очнувшись. — С Мадлен Перо… А как поживает Мадлен Перо, не знаете?

Я видел, что она пытается вернуться к действительности. Я слишком внезапно разбудил ее от глубокого сна.

— Нет, я ничего о ней не знаю.

Она смущенно улыбнулась. Замешкалась, подбирая слова.

— Вы помните? — спросил я. — Вы водили нас на вечеринку… со всеми звездами балета…

— Да… да… конечно… Я не знаю, бывает ли еще эта вечеринка каждый год…

Казалось, она имеет в виду событие очень давнее — прошло едва ли три года, но для нее оно принадлежало к другой жизни. И должен сказать, что и я испытывал то же чувство, вспоминая всех этих гостей, сидевших на полу в двух комнатах маленькой квартирки, и полную луну той зимней ночью над водой Басин-де-ла-Виллет или Уркского канала.

— Вы живете все по тому же адресу?

Наверно, я задал ей этот вопрос, чтобы получить точный ответ и избавиться от чувства, что говорю с призраком.

— Все по тому же адресу…

Она коротко рассмеялась, и я был благодарен ей за этот смех. Она больше не походила на призрак.

— Странные вы задаете вопросы… А вы тоже все по тому же адресу?

Она, кажется, посмеивалась надо мной, но по-доброму.

— Присаживайтесь. Закажите что-нибудь, если хотите… Я уже закончила ужинать…